UPD: По многочисленным просьбам пишущих комментарии под этим мом постом: Продолжение последует... Но позже. ;)Продолжение поста про женщину 2003 года рождения

Ей 21 год. Она взрослая, самостоятельная и опытная женщина. Это она сама себя так называет. У неё множество тату на руках, ногах и шее. Наверное есть где то ещё. Пирсинг в носу, губе и в ушах по кругу. У неё уже есть ребенок, ему уже 2 года и муж, который её не понимает, потому что он старше её аж на 7 лет и это очень много! Т.е. муж её 1996 рождения соответственно. Она все это рассказала мне, когда стригла меня в мужской парикмахерской, точнее в барбершопе! Барбер это её призвание - она мне так сказала. Она любит рассуждать пока стрижёт и моет голову, обо всем: о политике, экономике, образовании, ценах, мужчинах и семейных отношениях, особенно про себя и о семье. Она считает, что её богатый жизненный опыт, это достаточная база для рассуждений и убеждения собеседника в её правоте. У неё синие волосы, выбритые виски и накаченные губы. Она в хорошей форме. Видно, что она на спорте. Хотя по клубам тоже ходит. "Дитё к мамке закинула и побежала" , потому как она и её подруги, считают, что дети и замужество не повод "уходить в оффлайн", ей так подруги сказали. А муж, что муж, он в "танки" играет и пиво пьёт И вообще он типичный "скуф". Ему ребенка не доверить. Я киваю и поддакиваю...

Я стригусь у неё уже 3-й раз. Она аккуратна и профессиональна. Меня всё устраивает. Хотя постоянно жалуется, что из-за профессии не может носить длинные ногти. Они мешают в работе.

Она постоянно делает мне комплименты и слегка флиртует. Хорошая кожа , ухожен, мышцы , не то что у её мужа. Волосы хорошие ( перед посещением парикмахерской всегда мою голову) , пахнет от меня приятно - (мой любимый Фаренгейт от Диор) и голова правильной формы. Особенно ей доставляет трогать мои уши, муж её слоняра, с волосами на ухах, а тут ушки аккуратные. Приятно, что уж говорить...

Всё слушаю и вспоминаю...

В 1996 году я пошел в армию. Как раз когда её муж - "скуф" родился.... Шла Первая Чеченская компания. Я не попал. Повезло. Призвали в ноябре. Присяга. КМБ. Летом, в августе, ещё до моего призыва Ельцин с Дудаевым договорились. А потом ДМБ 1998, как раз меж двух войн умудрился попасть....

Тут же кризис 1998 года долбанул. Вспомнилось, кем мне только в то время не приходилось работать, грузчик, помощник повара, охранник, установщик наружной рекламы...

Думал спросить у неё, про Ельцина и что она про него думает, но передумал. Это как у человека, её мужа например, который в 1996 году родился, про жизнь в СССР спрашивать. Хотя уверен, своё мнение у неё и на этот счет есть как и на всё.

В 2001-м я женился. И и первый ребенок появился. Мои дети старше её.

В 2003-м, когда она родилась, я взял первую ипотеку. Моя первая ипотека старше её. Правда давно уже закрыта.

Просто мысли в слух.

Капец время летит...

А в том,что кому-то они нужны,а кому-то нет.

Пришел сегодня вечером пацан,просил работу,любую. 14 лет отроку. Я спросил,что делать умеет. Отрок мне поведал о своих способностях. Способности подходят,возраст нет. Отрок сказал,что он готов полы мыть. Самое прикольное,что отрок одет нормально,я бы не сказал,что бедно,по виду не скажешь,что нуждается. Отрок добавил,что он еще в нескольких местах мусор выносит,убирается и я могу у них узнать про него. То есть у него уже и рекомендации есть с мест работы) Будем посмотреть)

Благодаря Интернету, я узнал, что в мире полно людей, гораздо тупее меня.
И отдельная благодарность Пикабу

Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать.

Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Paфаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…

Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-o-o-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, a то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, a в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…

Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. A однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..

Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
A потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.

И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из вoeншколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим c запрокинутой головой и остановившимся взглядом.

Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…

Ho там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться c товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.

Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…

... Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Mopoз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.

B госпитале меня оперировали, вытащили осколок, a потом отправили caнпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Помню заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: "Валенки, валенки…"

Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, a в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте "Валенки"…

Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: "Люди". Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова "за того парня" звучат уж никак не отвлеченно…

После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. B этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила o себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме "Белорусский вокзал", в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.

Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, a ту что c большой буквы. Bce остальное уже не так важно…