Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать.
Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Paфаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…
Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-o-o-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, a то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, a в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…
Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. A однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..
Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
A потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.
И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из вoeншколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим c запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…
Ho там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться c товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.
Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…
... Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Mopoз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.
B госпитале меня оперировали, вытащили осколок, a потом отправили caнпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Помню заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: "Валенки, валенки…"
Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, a в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте "Валенки"…
Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: "Люди". Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова "за того парня" звучат уж никак не отвлеченно…
После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. B этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила o себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме "Белорусский вокзал", в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.
Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, a ту что c большой буквы. Bce остальное уже не так важно…
Кого обидеть? Я так и не понял...
Ниже - она из самых страшных фотографий, которых я видел.
На этом фото Всеволода Тарасевича - эвакуация детского сада из Ленинграда в сентябре - октябре 1941 года.
Эти женщины - воспитательницы, никого из родителей там нет. Сегодня об этом часто забывают, но родители обычно не имели права покинуть заводы, на которых они работали - согласно Указу от 26 июня 1940 года "О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений". Позже это положение было подверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 года, которым рабочие и служащие военной промышленности и смежных с ней отраслей на время войны прикреплялись к заводу, самовольное оставление места работы считалось преступлением.
И эвакуировались ценные специалисты обычно только вместе с предприятием.
Так были разлучены сотни тысяч, если не миллионы семей, и родители в лучшем случае могли надеяться когда-нибудь найти ребенка. Когда-нибудь потом - "когда отгремит и отплачется".
Правда, над этой проблемой начали работать почти сразу. Процитирую хорошего писателя Юрия Валина: «Весной 42-го в Бугуруслане было создано ЦСБ - Центральное справочное бюро. По запросам родственников искали и сообщали адреса потерявшихся эвакуированных и беженцев.
"за весь период работы Центрального справочного бюро поступило шесть миллионов пятьсот семьдесят две тысячи сто пятнадцать запросов о розыске семнадцати миллионов ста сорока четырёх тысяч шестисот двадцати пяти человек. Установлены места нахождения трёх миллионов восьмидесяти двух тысяч сорока семи человек"(с)
Как это делалось в условиях той почтовой связи, без всякой электроники, просто карандашами и чернилами - уму непостижимо. Штат 500 человек, в основном женщины, такие же эвакуированные. Командовал одноногий полковник - Сергей Иванович Аксенов, на фронтах ПМВ с 1915, дослужился до старшего унтер-офицера, потом Гражданская, работа в рабоче-крестьянской милиции...
Разбор писем - смены по 12-14 часов, без выходных, в полной тишине (радио не включалось - отвлекало), полная сосредоточенность - разбирать тогдашние почерка, вникать в запутанную суть, еще та задача. По сути, бригада спецназначения срочного письменного реагирования».
После войны были создана целая инфраструктура по поиску семей, работали милиция и Красный крест, но все равно количество потерявшихся детей исчислялось тысячами.
В 1965 году, через 20 лет после окончания войны, когда все потерянные дети уже выросли, знаменитая детская поэтесса Агния Барто начала вести на радиостанции «Маяк» передачу «Найти человека», призванную помочь этим взрослым "потеряшкам" найти семью.
Как признавалась сама Барто, ставка была сделана на сохранившиеся в памяти воспоминания выросших детей. Письма - а они приходили мешками! - сортировались. Те, в которых содержались конкретные сведения, с которыми можно было работать, передавались соответствующим службам, а в передачу шли только самые сложные случаи, те, где было не обойтись без помощи радиослушателей.
Кто-то помнил, что жил возле леса и папу звали Гришей, у другого осталось в памяти, как катался с братом на «калитке с музыкой»; пес Джульбарс; подаренный на день рождения кулек яблок; петух, клюнувший между бровями - и тому подобные "особые приметы"...
Как вспоминала дочь поэтессы Татьяна Щегляева: "Очень помогали обычные слушатели, неравнодушные люди. Был такой случай: женщина, которая потерялась ребенком, помнила, что жила в Ленинграде на улице, которая начиналась на букву «о» и рядом с домом были баня и магазин. Сколько ни бились, не могли найти такую улицу! Разыскали старого банщика, который знал все ленинградские бани… И в конце концов оказалось, что это улица Сердобольская – в ней много «о», которые девочке и запомнились".
Передача "Найти человека", выходила в течение восьми лет и была закрыта в 1973 году, когда поток писем упал почти до ноля - слишком далеко уже ушла война, у потерянных детей уже почти выросли свои дети, отболело все и отплакалось.
Осталось только 927 встретившихся благодаря передаче семей и документальная повесть Агнии Барто "Найти человека", практически забытая сегодня - не любим мы читать про тяжелое.
____________
Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame
Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history
Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741
Стapший сеpжaнт Μоисеев кормит двухлeтнюю дeвочку, найденную им в одной из пуcтых изб в деревне Извекoвo.
Смoленскaя oблaсть, СССР. 1943г.
Великобритания потеряла 380 000 человек за всю войну, в городе Сталино-Донецк на момент фашистской оккупации проживало 530 000 граждан СССР в подавляющем большинстве русских, после освобождения в Сталино осталось в живых 135 000 человек, хотите знать где еще 400 000, только в одном в шурфе шахты 4/4 глубиной 365 метров, 310 метров полностью заполнены останками убитых фашистами и их бандеровскими пособниками, в этой братской могиле до сих пор находятся останки 75 000 советских людей, кроме шахты 4/4 в Донецке есть еще шурфы других шахт, так же в Дебальцево, Горловке и других городах.
Старейшая жительница села Орлов Гай Ершовского района Саратовской области Анна Петровна Зеленкина 2 июня отметила 100-летний юбилей.
Анна Петровна родилась 2 июня 1923 года в Ершовском районе Саратовской области.
С самого начала Великой Отечественной войны на хрупкие девичьи плечи свалился весь груз тяжелого крестьянского труда. А уже весной 1942 года Анну призвали в армию и отправили в Куйбышевскую (Самарскую) область в военную школу, где она освоила профессию радиста-кодировщика.
Зеленкина начала службу в авиаполку, дислоцировавшемся в Смоленске, обеспечивая связь с метеостанциями, разбросанными в прифронтовой зоне. Собранные молодыми радистками сведения о состоянии погоды анализировались в штабе части и использовались пилотами бомбардировщиков перед вылетом на боевые задания.
Батальон базировался в лесах, работать девушкам приходилось в промерзших блиндажах, были случаи, когда ноги примерзали к сапогам, вспоминает долгожительница, чей подвиг отмечен орденом Отечественной войны 2-й степени, медалью Жукова и другими наградами.
Победный май 1945-го Анна Петровна встретила в Латвии. В мирное время работала в колхозе на овощной плантации, дояркой на ферме, в детском саду родного села. Вырастила и воспитала сына и двух дочерей.
О других:
Фронтовой медик Александра Семеновна Иванова отметила 100-й день рождения
По книгам и фильмам мы с вами в общих чертах представляем себе как проходили сражения времен Великой Отечественной войны. Насколько это, конечно, вообще может себе представить современный человек, который не застал этих ужасов.
Но в фильмах такого не показывают, и поэтому ещё меньше мы знаем о том, как был устроен солдатский быт. Полевая кухня, передвижные или самодельные бани, лазарет, это всё вроде бы понятно. А вот как солдаты спали? Особенно, если они на марше или даже на передовой?
Я попытался разобраться в этом вопросе, а также подобрал редкие ретро фотографии по этой тематике. Читайте, смотрите и дополняйте, если я что-то упустил.
Итак, если на дворе лето или это южный участок фронта, то проблема, в общем, не такая уж и проблема. Когда сухо и тепло, спать можно где угодно, предварительно выставив часовых.
Вполне себе комфортно ребята устроились. Даже от дождика, если что, можно укрыться.
Но на передовой в окопах так вольготно и комфортно уже не поспишь.
Ещё хуже, когда начинало холодать.
А если ещё распутица и грязь от дождей или просто болотистая местность, то организовать ночёвку становилось много сложней.
Лопата на войне – это жизнь! Вырыл себе окопчик и лежи спокойно. Свистят пули, рвутся снаряды, проносятся их осколки, тебе все нипочем. Тебя защищает толстый слой земли… Но траншея – вещь коварная. Во время дождей на дне скапливалась вода, доходившая до пояса, а то и выше. Во время обстрелов в такой траншее приходилось сидеть часами. Выбраться из нее – значит погибнуть. И сидели, иначе нельзя, жить хочешь – терпи.
Из воспоминаний Беляева В.И.
Сразу оговорюсь, что в этой фотоподборке не будет фотографий с замерзшими насмерть солдатами. Такие снимки есть у меня в коллекции, но публиковать их запрещено правилами платформы, поэтому на всех фото, что вы видите, солдаты просто спят.
Но самое страшное, это, безусловно, морозы и снег.
Следующее фото сделано в Сталинграде. Историки сообщают, что в ноябре-декабре 1942 года температура там нередко опускалась до - 20-30°С, а во второй половине января и феврале 1943 г. порой доходила до - 40-45 градусов.
Как же бойцы спасались от такого лютого мороза?
Хотя, как известно, #война есть война, и костер и дым от него являются отличной мишенью для самолетов, поэтому разводить их можно было далеко не всегда и не везде.
Немного выручали и печки. Самую простую изготавливали из металлического ведра.
...Разгребли снег около «Пантеры», рассчитывая хотя бы с одной стороны загородиться ее стальным боком от возможного обстрела. Копать землю было нельзя, луговина оказалась болотистой. Убежище вышло невысоким – снежные стенки и брезентовая плащ-палатка сверху вместо крыши. Оно спасало лишь от ветра. Под бок мы положили дощатые крышки от снарядных ящиков. Потом все легли впритирку рядом на один бок. Так и спали, поворачиваясь все сразу, по команде. В центре пыхтела наша радость – печурка из ведра, раскаленная докрасна, не столько нас согревавшая, сколько поддерживавшая морально. Правда, к ней можно было прижать ноги в мокрых валенках – тогда под палаткой начинало густо пахнуть горелой падалью. Трудно что-либо придумать уютнее!
Из воспоминаний Н. Н. Никулина
А вот как ночевали танкисты:
Механик-водитель спит у себя в кресле. Радист тоже рядом в своем кресле. Заряжающий и наводчик на боеукладке. А я же ростом небольшой — поднимаю орудие, на казенник пушки кладу крышки от боеукладки, ложусь, что-нибудь под голову и ногами в нишу башни.
Из воспоминаний К.Н. Шипова
Часто бойцы строили укрепленные блиндажи и землянки. Это был тяжелейший физический труд, бревна часто укладывали в три наката, но убежище было теплым и относительно безопасным.
Вот как описывает его боец Ленинградского фронта И. Г. Мельников:
Как приехали на место, сразу зарылись в землю, построили хороший блиндаж. Под землю ведет отверстие, потом ступеньки земляные, на дверях плащ-палатка, внутри проход, а по бокам нары, покрытые соломой».
Однако же, как вы понимаете, что первый и самый укрепленный блиндаж строился для командования. Начальством же занимались самые крепкие и теплые дома и избы, если подразделение располагалось в населенном пункте.
Простым бойцам такая роскошная жизнь выпадала крайне редко. Особенно в первые годы войны.
Впрочем, когда наши войска уже освобождали Европу, ночевка могла быть и такой:
Что еще помогало красноармейцам выживать в такие лютые морозы? Ну, конечно, зимнее обмундирование. Вот как описал свою амуницию И. Г. Мельников:
Выдавались нам кальсоны, рубашка, гимнастерка суконная, ватник и штаны ватные, валенки, шапка-ушанка, рукавицы.
В. И. Беляев вспоминает:
…Нам выдали новые шинели. Это были не шинели, а просто роскошь, как казалось нам. Солдатская шинель самая волосатая…Шинель имела очень большое значение во фронтовой жизни. Она служила и постелью, и одеялом, и подушкой… В холодное время ложишься на шинель, ноги подтягиваешь к подбородку, а левой половиной накрываешься и подтыкаешь ее со всех сторон. Сначала холодно – лежишь и дрожишь, а потом от дыхания становится тепло. Или почти тепло. Встаешь после сна – шинель примерзла к земле. Лопатой подрубаешь слой земли и поднимаешь целехонькую шинель вместе с землей. Потом земля сама отвалится.
Ну и, конечно, в рамках данной статьи, нельзя не упомянуть большое значение горячего питания.
Безусловно, не всегда и не везде была возможность использования полевой кухни. Бывало, что красноармейцам приходилось голодать. Особенно в начале войны.
Совсем по-другому сложилась ситуация под Москвой зимой 1941-1942 гг., когда стояли сорокаградусные морозы. Ни о каком обеде речи тогда даже не шло. Мы то наступали, то отступали, перегруппировывали силы, и как таковой позиционной войны не было, а значит, невозможно было даже хоть как-то обустроить быт. Обычно раз в день старшина приносил термос с каким-нибудь супом, который назывался просто «пищей». Варили то, на что хватало продуктов, где-нибудь неподалеку, так, чтобы враг не смог увидеть кухонного дыма. Буханку хлеба резали двуручной пилой, потому что на морозе он превращался в лед. Бойцы прятали свою «пайку» под шинель, чтобы хоть немного согреть.
Из воспоминаний М.Ф. Заворотного
И тем не менее, постепенно поставка продуктов на фронт нормализовалась. И судя по этим фото, даже на передовую, рискуя своей жизнью, еду доставляли исправно.
https://dzen.ru/a/X_DvudGpBkHK8zyo
Фотоблог.
Мало кто знает, но в 1943 году, для снятия блокады Ленинграда, советским войскам удалось совершить крайне неочевидное для противника перемещение двух подводных лодок.
Историю подвига рассекретили относительно недавно, в 2019 году. Это был документ, под названием «Ленинградский фронт», решение №0042.
Весной 1943 года войскам поступает приказ: «Перебросить из Ленинграда на Ладожское озеро две подводные лодки, под кодовым названием «Малютки». Так как почти весь левый берег Невы был занят немцами, быстро исполнить приказ не удалось.
Армейские фельдъегеря (ныне Спецсвязь) доставили секретные документы и приказы, которые гласили, что для освобождения Ленинграда, советским войскам, находящимся на Ладожском озере, была остро необходима помощь подводного флота.
Только вот проблема с доставкой этих подлодок казалась неисправимой. Ведь пройти по Неве было невозможно, а в автотранспорт «Малютки» банально не поместились бы. Оставался единственный способ – доставить подлодки по железной дороге. Но тут возникла другая проблема: в блокадном Ленинграде специальных вагонов не оказалось. Поэтому, «Малюток» пришлось везти на обычных открытых платформах.
Такой невероятно важный рейс доверили машинисту Василию Еледину, который как раз вместе с командой прибыл на станцию «Дача Долгорукова», на своём поезде.
Подводные лодки с трудом поставили на две четырёхосные платформы:
Поезда с платформами M77 и M79 отправлялись по очереди, чтобы в случае прямого попадания не потерять обе лодки сразу.
Для того, чтобы авиация противника не обнаружила «Малюток», их окутали маскировочной сетью и прикрыли ящиками. Когда практически все приготовления были завершены, вместе с железнодорожниками отправили энергетиков, связистов и водолазов.
Команда электриков занималась перебрасыванием проводов на станциях, которые могли помешать успешному перевозу подлодок. Связисты на протяжении всего пути перерезали и тут же восстанавливали линии связи.
Несмотря на то, что подлодки были прикреплены металлическими стяжками, был велик риск того, что на повороте они могли слететь. Поэтому ехать пришлось со скоростью всего 4 км/час.
Примерно на середине пути могла бы произойти роковая ошибка. На горизонте были обнаружены два немецких самолета. Машинист Василий Еледин мгновенно среагировал: загасил свет, потушил котёл и остановил поезд среди деревьев. Лишь благодаря мастерству машиниста и успешной маскировке, немцы ничего не заметили.
Все 55 км, которые поезд обычно проходил за час, этому составу пришлось проходить целые сутки. На долгое выполнение спецоперации повлияли вынужденные остановки практически на каждой станции.
В итоге, подлодки были успешно доставлены. Основное их назначение заключалось в охране собственных берегов и морских баз. Вооружение у лодок было скромное: 2 носовых торпедных аппарата без запасных торпед и 45-мм пушка К-21 с боекомплектом в 195 снарядов.
Обе лодки «М-77» и «М-79» приступили к боевой работе по разведке и наблюдению за противником. Действие подводных лодок было облегчено тем, что их появление немецко-финская группировка никак не ожидала, то есть элементы противолодочной обороны просто отсутствовали.
Впрочем, и советские моряки действовали максимально осторожно и скрытно. Лодки ходили, соблюдая режим радиомолчания, в основном вдоль берега, используя особенности рельефа для прикрытия, а для зарядки аккумуляторов уходили в центр озера.
Кроме разведки и наблюдения, лодки привлекались к обеспечению операций по скрытной высадке разведывательно-диверсионных групп на побережье противника и их эвакуацию после выполнения боевой задачи.
Свою боевую задачу подводные лодки «М-77» и «М-79» на Ладожском озере выполнили. В августе 1944 года обе подводные лодки были вновь включены в состав Краснознамённого Балтийского флота.
На волне, так сказать...
Ващинский Владимир Валерьевич (1910-1941). Мой дед, которого я никогда не видела.
Он был просто молодым аспирантом, собирался заниматься наукой, недавно женился и имел полуторагодовалую дочь.
Отправил жену и дочь на лето на Украину. И началась война.
Почему он пошёл на фронт, в Ленинградскую дивизию народного ополчения? У него же была бронь. Никто не знает.
Но он пошёл. Провоевал недолго, только до сентября 1941. Младший лейтенант, командир взвода разведки, однажды за линией фронта их просто накрыло артиллерийским огнём. Как видите, ничего героического, он не дошёл до Берлина, не получил ни одной медали. Его жена узнала, что его нет в живых только в 1944 году.
Зачем я это всё написала? Да просто так, о цене победы.
Pyccкий aктёp Bacилий Лaнoвoй: "B Eвpoпe жypнaлиcты мнe в лицо говорили: "Чтo вы co cвoeй Победой нocитecь? Boт мы yжe забыли".Я y ниx cпpocил: "Сколько дней вaши cтpaны coпpoтивлялиcь Гитлepy?" Молчат. Toгдa я продолжил: "Пoльшa былa зaвoeвaнa зa 28 днeй, и зa тe жe 28 днeй в Cтaлингpaдe немцы cмoгли зaxвaтить вceгo нecкoлькo дoмoв. Дания пpoдepжaлacь poвнo дeнь. A вcя Европа пoкopилacь зa тpи мecяцa. И ocвoбoждaть eё пpишлocь нaшим coлдaтaм. И кaкoй цeнoй! Mиллиoн жизнeй coвeтcкиx coлдaт, oтдaнныx зa ocвoбoждeниe eвpoпeйцeв oт фaшизмa". Ho Eвpoпa предпочла oб этoм забыть!"Mы — нe зaбyдeм!Koгдa нaшy Пoбeдy пытаются зaмoлчaть, зaбыть, стереть из пaмяти цeлыx пoкoлeний и народов, нeлишнe нaпoмнить, чтo вo Bтopoй миpoвoй вoйнe пpoтив вoйcк Гepмaнии пpoдepжaлиcь:Дaния — 6 чacoв;Люкceмбypг — 1 день;Гoллaндия — 5 дней;Югocлaвия — 11 днeй;Бельгия — 18 днeй;Гpeция — 24 дня;Пoльшa — 27 днeй;Фpaнция — 1 мecяц и 12 днeй;Hopвeгия — 2 мecяцa и 1 день.Дoм Пaвлoвa в Cтaлингpaдe дepжaлcя 58 дней.Coвeтcкий Coюз дepжaлcя чeтыpe гoдa (1418 днeй) и зaвepшил вoйнy в лoгoвe вpaгa — Гepмaния кaпитyлиpoвaлa.Этo должен пoмнить кaждый. Oб этoм нaдo говорить нaшим дeтям и внyкaм — чтoбы пoмнили!
Мой дедушка и мой сын. Одному 96 лет, второму 2 года.
Мой дедушка Михалёв Иван Александрович не был на войне, он родился в 1931 году.
Когда немцы напали, ему было 10 лет, а выглядел он максимум на 6-8. Его отец, мой прадед, Александр Ионович воевал, а сын Ванька остался дома, да не пришёлся ко двору злой мачехе. И отправила она его на долгие 2 года жить со свиньями в хлев, есть с ними их корм и спать с ними на соломе холодными дальневосточными зимами.
Так и не вырос Ванька, остался невысоким и хилым, заработал астму. Пожалела его женщина из этого села, забрала к себе. А у той муж на фронте погиб, да три дочки остались. Папка ванькин вернулся с войны только в 46-м, дошёл до Германии, там оставался в расположении советских войск. И все эти годы Ванька был мужиком в семье - таскал воду, топил печь, управлялся с лошадью, да защищал названных сестрёнок, время суровое тогда было. Голодали, на колхозном поле собирали гнилую картошку, сушили, толки в ступке, потом из этого лепёшки стряпали. Так и выжили, Ванька был научен, как пережить голодные и холодные зимы в хлеву со свиньями. Голод голодом, а работу выполнял Ванька исправно, руки у него были золотые: готовил для фронта деревянные детали, изделия из кожи и плёл веревки. Руки были у него как будто от другого тела, взрослого и могучего. Сильные ладони сильного мужчины.
Это потом уже Иван Александрович из Ваньки стал главным конюхом в колхозе и уважаемым человеком во всем районе и области. Это потом уже появились на свет его внуки и правнуки. А всё детство и юность маленький мальчик совершал подвиг в тылу - выживал и помогал выживать другим. А руки болели у него до самой смерти, холодные зимовки в хлеву и постоянный ручной труд разбили все суставы. А одна из внучек его - я, Ира Михалёва. И это самый лучший дед в мире.
Крановщики России подняли Красные Знамена по всей стране в честь памяти героев, павших и живых. Помним и чтим.
Еще фото в комментариях
Сегодня в этот час 78 лет назад Нацистская Германия капитулировала перед союзными силами. Советскому союзу победа обошлась в 27 миллионов человек.
Помним