Я дал себе зарок не высказываться про происходящее, и, хотя меня от новостей скоро разорвет, я и теперь ничего не скажу.
Просто выложу свой старый текст - он войдет во вторую книгу "Двинулись земли низы", которой я сейчас занимаюсь.
Текст этот про главную проблему сегодняшней России.
Проблема описывается двумя словами - "ответственность элиты".
У нас вообще довольно мирный, покладистый и благодушный народ. Он, в принципе, и с дворцами, часами, самолетами и прочими яхтами Абрамовича готов смириться.
Это все как раз нормально, бригадир получает больше слесаря, так было, есть и будет. Но народ при этом понимает, что у бригадирской зарплаты есть и оборотная сторона. Что слесаря дрючат только за его личные косяки, а бригадиру прилетает за каждого из десяти оглоедов, что под ним числятся.
И это правильно.
Потому что правильный порядок вещей не терпит перекоса, у него все уравновешено. И привилегии обязательно уравновешиваются ответственностью.
Так должно быть. Так ПРАВИЛЬНО.
Но с определенного уровня, вся ответственность куда-то улетучивается. Во всех сферах. Министры, генералы, режиссеры - все они лишь в лицо смеются на все претензии. Потому что знают - ничего им не будет.
Даже "ай-ай-ай" никому из этого общества с безграничной безответственностью ни разу не сказали. За 30 с лишним лет так никто с этого Олимпа так и не упал, никого из них на заводе не видели. Если кого и посадили - то не нарушивших закон, а цинично наплевавших на внутренние договоренности элиты.
Кооператив "Божья роса" какой-то.
Это бесит. От этого бомбит. И фраза "Сталина на вас, сцуко, нет" сама просится на язык. Потому что народ - он все помнит. И помнит, как жила элита при Сталине. Хотите, напомню?
Я, работая над книгой "Двинулись земли низы", много читал документов того времени. И попался мне один эпизод, который все никак не идет из головы.
Это было в войну, в 1941 году. На уральских заводах никогда не было прокатных станов для броневой стали, их всего было четыре на весь Союз - три на Украине, один в Питере. Все четыре пришлось эвакуировать. И пока эти вывезенные прокатные станы не были запущены, в стране не на чем было катать танковую броню. Вообще не на чем. А генералы на каждом заседании ГКО криком кричат - дайте танки!!!
И тогда на «Магнитке» придумали катать броню на блюминге.
Сами придумали - это важно.
Не буду вас грузить техническими подробностями, но это примерно как жарить блины на утюге – теоретически возможно, но практически мало кто пробовал. Никто в мире не пробовал, если честно.
Все усугублялось тем, что примерно 40% вероятности было на то, что при попытке прокатать броневую сталь блюминг запорят, а это был крупнейший блюминг в стране. Что автоматически означало - изрядно просадить всю оборонную промышленность страны, которая и так отчаянно не успевала за нуждами фронта.
Так вот, легендарный директор Григорий Иванович Носов по прозвищу «Дед», руководивший «Магниткой» всю войну, на первую прокатку броневой стали на блюминге по воспоминаниям жены ушел с пистолетом в кармане пальто. В пистолете был один патрон – считалось, что при таком исходе не трогают семью. А «Деду» на тот момент было 35 лет, и дети малые были еще - 9 и 4 года.
Еще раз акцентирую. Это была идея его инженеров. Он ее поддержал. Он продавил ее у министра Тевосяна.
Это была их инициатива. Их никто не заставлял. Они сами решили, что надо спасать страну, извините уж за громкие слова.
Но это была и его ответственность. Он - главный, он директор комбината. Он ВЗЯЛ эту ответственность НА СЕБЯ. Это вообще были его любимые слова, ставшие на Магнитке поговоркой: "Отвечать буду я!".
И поэтому - пистолет в кармане пальто.
Я не говорю, что та система была наилучшей, оптимальной и даже просто хорошей. Но она, безусловно, работала и обеспечивала довольно высокие темпы развития страны.
Для меня бесспорно, что возродить ее сегодня в том виде, в котором она была - невозможно, слишком уж сильно изменились не страна даже, а принципы жизни на планете.
Но столь же бесспорно для меня и то, что введение жесткой ответственности на всех уровнях не то что возможно - это самая первая задача на сегодня.
Без этого у нас не получится ни-че-го.
Знаете, почему в войну встала вся страна? Потому что ни разу за всю историю нашей страны элита и общество не были так едины, как тогда. "Мы с тобой одной крови - ты и я".
Носов умер в августе 1951 года в Кисловодске, куда поехал с женой в свой первый отпуск после войны. Почему так поздно? Потому что послевоенные годы были для металлургии немногим легче чем военные. Оно, конечно, ура, Победа, да... Но 75% заказа как корова языком слизала. Ну не надо стране больше столько танков, извини. А чем занять и как кормить людей - думай сам.
Ты директор. Завод, город и люди на тебе.
Кое как разгреб к 50-м, поехал в отпуск - Кисловодск, нарзан, кипарисы, солнце. Расслабился, чуть отпустил струну внутри, а сердце хлоп - и лопнуло. Выработало ресурс. 45 лет. Обширный инфаркт.
Гроб привезли в Магнитогорск и установили во Дворце культуры металлургов, и два дня туда шли люди – весь город шел проститься со своим директором. Зареванная поэтесса Людмила Татьяничева стихи читала:
Сдержим слово.
Слез ему не надо,
И унынье тоже ни к чему.
Трудовая слава комбината
Будет вечной памятью ему.
А людская река все текла и текла...
Вот фото похорон.
Ответ женщине которая написала мужу о том, что ушла к другому. Письмо перехватили однополчане мужа и попросили Симонова написать ответ..
__________________________
Константин Симонов
Открытое письмо, 1943 г.
Женщине из г. Вичуга
Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.
Ваш муж не получил письма,
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Не проклял все, что было в прошлом.
Когда он поднимал бойцов
В атаку у руин вокзала,
Тупая грубость ваших слов
Его, по счастью, не терзала.
Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану,
Письмо от вас еще все шло,
Еще, по счастью, было рано.
Когда на камни он упал
И смерть оборвала дыханье,
Он все еще не получал,
По счастью, вашего посланья.
Могу вам сообщить о том,
Что, завернувши в плащ-палатки,
Мы ночью в сквере городском
Его зарыли после схватки.
Стоит звезда из жести там
И рядом тополь — для приметы...
А впрочем, я забыл, что вам,
Наверно, безразлично это.
Письмо нам утром принесли...
Его, за смертью адресата,
Между собой мы вслух прочли —
Уж вы простите нам, солдатам.
Быть может, память коротка
У вас. По общему желанью,
От имени всего полка
Я вам напомню содержанье.
Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно ненужен.
Что вы не знаете беды,
Живете хорошо. И кстати,
Теперь вам никакой нужды
Нет в лейтенантском аттестате.
Чтоб писем он от вас не ждал
И вас не утруждал бы снова...
Вот именно: «не утруждал»...
Вы побольней искали слова.
И все. И больше ничего.
Мы перечли их терпеливо,
Все те слова, что для него
В разлуки час в душе нашли вы.
«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»...
Да где ж вы душу потеряли?
Ведь он же был солдат, солдат!
Ведь мы за вас с ним умирали.
Я не хочу судьею быть,
Не все разлуку побеждают,
Не все способны век любить,—
К несчастью, в жизни все бывает.
Ну хорошо, пусть не любим,
Пускай он больше вам ненужен,
Пусть жить вы будете с другим,
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.
Но ведь солдат не виноват
В том, что он отпуска не знает,
Что третий год себя подряд,
Вас защищая, утруждает.
Что ж, написать вы не смогли
Пусть горьких слов, но благородных.
В своей душе их не нашли —
Так заняли бы где угодно.
В отчизне нашей, к счастью, есть
Немало женских душ высоких,
Они б вам оказали честь —
Вам написали б эти строки;
Они б за вас слова нашли,
Чтоб облегчить тоску чужую.
От нас поклон им до земли,
Поклон за душу их большую.
Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,
Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.
Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?
На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.
Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.
А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.
Живите, не боясь вины,
Он не напишет, не ответит
И, в город возвратись с войны,
С другим вас под руку не встретит.
Лишь за одно еще простить
Придется вам его — за то, что,
Наверно, с месяц приносить
Еще вам будет письма почта.
Уж ничего не сделать тут —
Письмо медлительнее пули.
К вам письма в сентябре придут,
А он убит еще в июле.
О вас там каждая строка,
Вам это, верно, неприятно —
Так я от имени полка
Беру его слова обратно.
Примите же в конце от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас
Покойного однополчане.
Шестеро бойцов. 18 ноября 1943 года, парни воюют с первого дня. Холод, голод, грязь. Свои далеко, со всех сторон наступают танки и вражеская пехота.
Командовал бойцами 28-летний сержант Василий Крикливый.
Сначала он с бойцами поджег пять танков. Потом взялся за пехоту – истребил три взвода! Потом меткими попаданиями уничтожил три пулемета и два миномета, из которых их всё это время поливали огнём. А потом у Васи и его расчёта закончились снаряды.
И парни пошли в рукопашную, одолев ещё семерых солдат и офицера! После такого контратакующая рота противника обратилась в бегство, а лейтенанта Крикливого представили к званию Героя Советского Союза. Потому что покинуть этот мир Василию Васильевичу было суждено только спустя 41 год...
Ему не было и пятнадцати...
Витя Новицкий был одним из тех мечтавших о подвигах бесстрашных и романтичных ребят, воспитанных на героических рассказах участников Гражданской войны.
В декабре 1941 года Виктор убежал из дома на фронт, под Керчь, где стал не просто сыном полка, но и принимал активное участие в боевых действиях: научился прекрасно стрелять из всех видов советского и трофейного оружия, метать гранаты, рыть окопы, обрабатывать раны, а также получил неоценимый боевой опыт. В блиндажах Виктор не отсиживался.
Уже через полгода в одном из боев бесстрашному пионеру осколком оторвало большой палец на правой ноге, и он был отправлен домой. Впрочем, фронт катился за пионером по пятам. В родном Новороссийске боевой опыт Виктора оказался очень востребован. Семья Новицких жила в старинной башне на Октябрьской площади со стенами полутораметровой толщины, имевшей исключительно важное стратегическое значение для обороны центра города. Башня была превращена в пулеметную точку и склад боеприпасов. Седьмого сентября немцы подошли к этому рубежу обороны, и Виктору довелось принять свой последний бой…
Башню обороняли шесть моряков и двое пехотинцев, и Витя был девятым по счету ее защитником.
Рассыпалась по подворотням цепь гитлеровцев. Двое остались лежать поперёк переулка Декабристов.
- Ага, боитесь? А ну-ка сунься, кому охота!..
Зло огрызнулись миномёты. Витя нагнул голову, бросился к ручному пулемёту и длинной очередью пропорол улицу Рубина.
Рота гитлеровцев откатилась. А мальчишка уже пулей слетел вниз, открыл дверь и с размаху бросил связку гранат. Распахнул ворот солдатской гимнастёрки: пусть гады видят тельняшку – моряки не сдаются! Только бы патроны не кончились… Не знал он, что в эту минуты двое фашистов уже поднимались по ступенькам лестницы. Пробили наскоро замурованное кирпичами окно первого этажа и проникли в башню.Скрипели старые ступеньки под их сапогами.
Но Витя не слышал. Опять он был у пулемёта и стрелял, стрелял… Страшный удар обрушился на голову мальчика. Он повернулся, посмотрел непонимающими глазами и, упав на пол, потерял сознание.
Придя в ярость от того, что такие потери «доблестным» солдатам Вермахта были причинены ребенком, немцы облили Виктора спиртом, подожгли и выбросили из окна верхнего этажа башни.
Два часа не могли пройти враги к центру Новороссийска по улице Рубина. Два часа сдерживал их Витя. Он лежал лицом вниз у самого края траншеи, на чёрной взрытой земле. Только волосы не тронул огонь. Русые, выгоревшие на солнце, смешным ёжиком топорщились они на затылке...
На том месте сейчас стоит аккуратный маленький обелиск: «Юному защитнику Новороссийска, пионеру-герою Вите Новицкому, 1927—1942».
Больше историй в 👉 Эпоха Историка
⠀Он умер в блокадном Ленинграде. Через его руки проходили тысячи буханок хлеба. Он не позволил себе взять ни единой лишней крохи. В свидетельстве о смерти от 4 февраля 1942 года указана причина смерти – дистрофия.
Работая с архивными документами МО РФ по своим темам, однажды я встретил описание и координаты батарей стационарных морских орудий, установленных в 1941 г. вдоль правого берега Невы для защиты плацдарма между Ленинградом и Ладожским озером.
Самой первой из них, на железобетонных основаниях, стала батарея N 470 в районе Ивановских порогов на Неве. И она же была самой крупнокалиберной в этом районе, - своего рода огненный титан среди приневских болот. Подробно я писал о ней здесь: https://vk.com/@584161144-batareya-470-kbf-v-d-porogi
На вооружении её состояли четыре артсистемы "МО-1-180", изготовляашиеся на Лен. Мет. заводе с 1934 года, весом 83.5 тонны каждая, стрелявшие 97.5 кг. снарядами на дальность до 38 км.
На архивной карте батарея выглядела так:
На аэрофотосъёмке немцев так:
(жёлтым помечены погреба боезапаса и убежища л/с, красным орудия).
А стреляла вот на такой радиус примерно (красный круг):
Позиции её, как позднее выяснилось, исследователи фортификации и краеведы посещали ещё лет 15 назад, но до уборки дело у них не доходило.. А орудийные тумбы тем временем давно заплыли землёй, прелой листвой, и ничто не указывало на то, что это памятник военной истории, и для Ленобласти весьма уникальный (почти все временные морские батареи в ВОВ под Ленинградом ставили на деревянные фундаменты, которые после ВОВ разобрали).
А одну из таких тумб даже частично порезали мародёры на металл...
Когда в мае этого года я приехал в Пороги, то побродив по лесу с навигатором застал огневые позиции 470-й батареи в таком виде:
В эти колодцы опускался штыр артсистемы, а на зубчатый шаровый погон (круг) опиралась она сама, через открытый шариковый подшипник. С зубьями входил в зацепление механизм горизонтальной наводки орудия, управляемый вручную либо электродвигателем.
С первой по счету тумбой я разобрался за 5 часов, при этом очень мешали комары, слетавшиеся невиданным роем.
На дне дворика там не земля, а бетон. Всего под каждое орудие было залито ок. 100 кубометров бетона, + сделан парапет (частично он подчищен и виден на фото).
В конечном счёте получилось так, + заказал табличку с кратким описанием объекта. Через какое-то время запись в ВК о начале работ прочитали журналисты, и я ещё с корреспондентом ЛенТВ24 ездил в тот лес, сняв памятный сюжет к 22 июня.. Комары нас тогда прям раздирали на части..
Корреспондент помогала красить тумбу!
Вторая позиция чуть позже приобрела аналогичный вид. Упавшее дерево далеко отодвинуть не смог.
Третья позиция была закончена на днях. Здесь ещё я эпоксидной шпаклевкой заполнял разрезы от болгарки и газореза, которыми несколько лет назад неизвестные пытались обратить в лом шаровый погон..
Вышло относительно неплохо. Работать, увы, было почти невозможно из-за облепляющих одежду и лицо кусучих комаров. Тонны реппелентрв в спреях и горящих спиралях кажется только приманивали их ещё больше..
На второй табличке написаны имена погибших на этой батарее артиллеристов, какие мне были известны. Пока что это алюминий с термокраской по 600 р. за штуку, - на что-то более дорогое и долговечное денег у меня не было..
Погибали батарейцы от артобстрелов и бомбёжек противника, который стоял в 3-4 км. отсюда и хорошо пристрелялся. К примеру, ниже можно увидеть одну из воронок, диаметром метров 8, глубиной 1.5-2 метра, прямо на границе орудийного дворика... и по лесам таких полно..
Так и воевали, с 1941 по 1944 год. С осени 43 по весну 44-го эти орудия сняли, а в 45-м установили вновь на Моонзундскои архипелаге в Эстонской ССР.
Всего я сюда ездил раз 15 на маршрутках, если считать полностью работы (уборка, помывка, покраска, таблички).
Ниже, схема как найти это место. Ориентир - остановка маршрутки 692а в деревне Большие Пороги, идет из СПб от м. Дыбенко по расписанию. Только надо учесть два момента: весной лес сильно затоплен, а летом в нём густой подлесок, в котором видимость метров 5 + комары. Самые лучшие месяцы чтобы всё найти это май, или сентябрь-ноябрь.
23 июня 1941 года. Их было двое. Двое пограничников из Брестского погранотряда дали бой колонне немецких мотоциклистов.
Их ранили, схватили, поставили в линию для расстрела. Вот только подготовка затянулась из-за того, что расстреливаемые вели себя спокойно и уверенно. Смеялись над немцами, издевались и шутили. Досталось и молодому германскому офицеру отдавшему приказ.
После того как всё было кончено, он написал вечером в своём дневнике:
"Эти русские солдаты совсем не боялись нас. Это была не бравада и напускная храбрость. Мне даже на секунду показалось, что это я стоял на их месте. Отвратительное ощущение...
Они ушли с улыбкой на губах, и я готов поклясться, что не только у меня, но и у моих солдат пробежали мурашки по спине и неприятный холодок, в тот момент когда их тела коснулись земли. Они были абсолютно уверены, что за них отомстят, а мы проиграем войну".
Шёл июнь 1941 года...
P. S. Те самые "кровавые" НКВДшники, которые показали себя в первые дни войны так, что земля горела под ногами врага.
На фото: Советские пограничники перед расстрелом.
Район Бреста, 23 июня 1941 года.
Ехал с семьёй в Новгород, искали магазин по дороге. В деревеньке Шапки навигатор показал адрес на улице Маркса Кротова. Посмеялись, что у кротов был свой Маркс, пошутили за социализм насекомоядных, вспомнили, что у жуков был маршал...
С утра глянул на топоним. Скупые строчки: пионер-герой, помогал партизанам, навёл авиацию на фашистский аэродром. Схвачен по наводке, после пыток убит. 14 лет.
Просто парень сделал всё, что мог, для защиты Родины. Сколько их было. Сколько их почти забыто.
Навёл авиацию на аэродром... Дед-мичман в Кронштадте, другой — за рулём грузовика на ладожском льду... их семьи под бомбёжками, сквер на месте дома... прабабка с младенцем-дядей в корабле на Ладоге... дед жены, что на многажды простреленном кораблике перевёз таких женщин с детьми не одну сотню... Вполне может быть, что мы с женой, наши родители и дети жизнью обязаны этому пареньку.
Просто один топоним в деревушке, одно имя, одно дело. Один маленький эпизод войны.
Польша была завоевана за 28 дней, и за те же 28 дней в Сталинграде немцы смогли захватить всего несколько домов. Дания продержалась ровно день. А вся Европа покорилась за три месяца. И освобождать её пришлось нашим солдатам. И какой ценой! Миллион жизней советских солдат, отданных за освобождение европейцев от фашизма.
Но Европа предпочла об этом забыть!"
Мы - не забудем!
Когда нашу Победу пытаются замолчать, забыть, стереть из памяти целых поколений и народов, нелишне напомнить, что во Второй мировой войне против войск Германии продержались:
Дания - 6 часов;
Люксембург - 1 день;
Голландия - 5 дней;
Югославия - 11 дней;
Бельгия - 18 дней;
Греция - 24 дня;
Польша - 27 дней;
Франция - 1 месяц и 12 дней;
Норвегия - 2 месяца и 1 день.
Дом Павлова в Сталинграде держался 58 дней. При обороне дома Павлова защитники положили больше немцев чем те потеряли при взятии Парижа.
Советский Союз держался четыре года (1418 дней) и завершил войну в логове врага - Германия капитулировала.
Это должен помнить каждый. Об этом надо говорить нашим детям и внукам - чтобы помнили! С праздником Великой Победы!
Фото стырено с Вк.
22 июня 1941 года. В 6 часов вечера немецкая авиация в Пуховичах разбомбила военный городок и нефтебазу. Все взволнованы.
24 июня 1941 года. Пошли в военкомат. Я и ещё семь моих одноклассников добровольцем записались в истребительный батальон, предназначенный для борьбы с многочисленными диверсантами в прифронтовой полосе. Получил винтовку, 10 патронов, гранату.
Всё, теперь мы настоящие красноармейцы!
2 июля 1941 года.
Фашисты сбросили десант в составе 25 парашютистов. Мы могли бы без потерь расстрелять врага в воздухе, да командир не позволил. Дескать, по какой-то конвенции это запрещено. Мы понесли тяжелые потери: двенадцать ребят были убиты, в том числе и двое моих одноклассников. Я плакал.
Девятнадцать десантников мы уничтожили, а шестерых взяли в плен. Вели они себя вызывающе и нагло кричали: «Хайль Гитлер!». Никто над ними не измывался. В этом бою я тоже стрелял, но попал ли тогда в кого, не знаю.
9 июля 1941 года.
Наш истребительный батальон под Березиной влился в состав стрелковой дивизии. Теперь я стал связистом. Сегодня на позиции батальона выдвинулась колонна вражеских солдат. Впереди десять мотоциклистов с пулеметами в колясках, за ними автобусы с пехотой. Мы их встретили минометным, пулеметным и ружейным огнем. Пехота покинула автобусы и солдаты, развернувшись в цепь, пошли в атаку. Однако вынуждены были залечь. Подошла вражеская артиллерия, в воздухе раздался вой немецких бомбардировщиков. Начался сплошной ад.
Из окопов нельзя было высунуть голову. На моих глазах солдат разрывало в клочья, вокруг бушевал огонь, взлетала земля. Я чуть приподнялся над бруствером и открыл стрельбу из карабина. И тут, от разрыва мины, получил ранение в щеку. После перевязки направили меня к санитарным машинам. Две из них уже оказались заполнены тяжело раненными. А меня, вместе с легко раненными, погрузили в третью полуторку. Не успели проехать и двух-трех километров, как навстречу танки. Первые две машины тут же разнесли из танковых орудий, а нашу подожгли.
Фашисты хорошо видели знаки Красного Креста, видели бегущих раненых без оружия, но методично расстреливали всех. Мне с пятью бойцами удалось добежать до кустарников и скрыться в перелеске.
12 июля 1941 года.
Сплошной линии фронта здесь уже не было. Посчастливилось, что нас подобрала санитарная машина и вывезла в Орел.
14 июля 1941 года.
В тамошнем госпитале помогаю санитарам размещать пациентов, таскаю носилки.
1 октября 1941 года.
Накануне прихода немцев, видно что-то почувствовал начальник госпиталя, потребовал немедленно выделить два эшелона для эвакуации тяжелораненых. Мы им помогли погрузиться, и они уехали из города в тыл.
2 октября 1941 года.
Сегодня утром в Орёл ворвались немецкие танки, и все, кто мог, побежали из города. И я тоже. Без приказа и без команды. Драпали все.
4 октября 1941 года.
Под Мценском нас останавливали солдаты генерал-майора Л. (Дмитрия Лелюшенко – прим.автора) и сформировали из таких, как я, мотоциклетный батальон под командованием полковника Т. (Танасишина – прим.автора). Меня определили по старой специальности – связистом. Подошла и танковая бригада К. (Михаила Катукова – прим.автора).
7 октября 1941 года.
С той стороны поговаривают стоят танки Гудериана. Посмотрим, что он за гусь.
8 октября 1941 года.
Гудериан думал, что с Красной Армией покончено и мы деморализованы. Но не тут-то было. В первый же день наши подбили 29 танков противника, а за неделю боёв уничтожили 134 танка. Отечественные Т-34 оказались мощнее и манёвреннее. После боя нам всё равно приказали отступать. Да, тогда мы отступаем, но не бежим. Отходили с боями.
1 ноября 1941 года.
Нас сняли с позиций и направляют на М. (Можайск – прим.автора). А это уже Московская область и отступать дальше нельзя. Так говорят все.
Видел утром расстрел дезертиров и трусов.
Дисциплина после таких мероприятий становится железной...
28 ноября 1941 года.
Поступила информация, что наш командующий Л. (5-й армией командовал Дмитрий Лелюшенко – прим.автора), тяжело ранен в бою под Можайском. Все свободные бойцы, включая меня, сумели прорваться, погрузить раненого командарма в мотоциклетную коляску и вывезти из окружения.
5 декабря 1941 года.
Окопались в Д (Дмитрове – прим.автора), практически под Москвой. Город поклялись не отдавать. И не отдали.
Пошли в наступление. Наш мотоциклетный батальон, вместе с бригадой, продвигался вперед за сутки на 30-40 километров. Шли по ровной местности, простреливаемой изо всех видов оружия, вступали в рукопашный бой, несли большие потери. Получил очередную тяжелую контузию. Меня эвакуировали в госпиталь в Джурджули, что на реке Белой в Татарии, где и пробыл около месяца.
6 января 1942 года.
Выписался. Получил направление в Гурьевское военное пехотное училище.
14 января 1942 года.
Из двухсот человек курсантов большинство русские, но были и татары, шестеро ребят было из левобережной Молдавии, несколько белорусов.
1 мая 1942 года.
Всем курсантам 1923 года рождения присвоили звание сержантов, и срочно отправили под Сталинград. Я был 1924-го года, нас оставили. Завидовали мы тем, кто отбыл – страшно!
1 декабря 1942 года.
Мне присвоили звание лейтенанта и направили на северную окраину Сталинграда командиром минометного взвода.
5 декабря 1942 года.
Сталинград. Тяжелейшие уличные бои, снайперы свирепствуют. Мы сражались за дом на окраине какого-то завода. Захватили первый этаж, выкопали вдоль стен окопы, а на втором были немцы, они кидали нам через дыру в потолке гранаты, но мы выстрелами старались не подпускать их. Пару дней мы кроме сухарей ничего не ели, и тут нам доставили термос с горячим питанием. Один солдат, сибиряк, поставил свой котелок с долгожданным супом на бруствер, но тут немцы бросили очередную гранату. И котелок взрывом опрокинуло. У него произошел взрыв бешенства, он схватил автомат и буквально ринулся на второй этаж. За ним бросились ещё два солдата, и наверху начался бой. И что получилось: те двое, кто побежали за ним, погибли, а он застрелил всех шестерых немцев, которые там находились. У немцев на втором этаже был телефон, и кто-то из наших солдат поднял трубку и послал немцев от всей души. И тут началась дикая бомбежка, взрывом меня так засыпало, что только сапоги торчали. Но и тут мне опять повезло, откопали, хотя у меня уже пена изо рта шла. Меня тяжело контузило, но попросился остаться в строю. После этого несколько дней я провалялся в медсанбате, не мог говорить, ничего не слышал.
17 декабря 1942 года.
Нас бросили навстречу частям Манштейна. Мы совершили тяжелейший стопятидесятикилометровый пеший марш, причем пришли даже раньше намеченного срока и успели закрепиться, поэтому смогли остановить немцев, но бой был страшный.
Станица Васильевка 8 раз переходила из рук в руки. Горела земля, вокруг стоял лязг таранящих друг друга танков, сыпались бомбы, грохотали орудия. Мои минометы непрерывно били по вражеской пехоте, раскалялись стволы...
1 января 1943 года.
Я опять в госпитале. Перед Матвеевым Курганом меня ранило осколком в левую височную кость.
3 марта 1943 года.
Миус. Начались очень тяжелые бои. И очень кровавые.
21 марта 1943 года.
Вызвали в 4-й Отдел. Спросили: «Учиться хочешь?» Я успел про себя обрадоваться, ну, думаю, сейчас учиться куда-то пошлют. А они: «Назначаем вас в штрафную роту, после нее и академий никаких заканчивать не надо».
Я опешил: как в штрафную роту, за что? Мне объясняют, что к штрафникам командирами направляют только лучших офицеров, чтобы они не только командовать, но, чтобы и воспитывать могли. Но я все равно не соглашался, дошло до того, что уже в случае неповиновения мне стали угрожать штрафным батальоном. Встретил сокурсника по Гурьевскому училищу. Оказалось, что он уже служил в штрафной роте, рассказал мне, что ничего страшного там нет и почти всё то же самое, что и в обычных частях, рассказал о структуре, о плюсах: о двойном окладе, о повышенной выслуге лет. Я согласился.
23 марта 1943 года.
Прибыл служить командиром минометного взвода в отдельную штрафную роту, в ней оставалось всего человек двадцать, и меня с двумя офицерами отправили в Азов получить пополнение.
24 марта 1943 года.
Добрались мы до лагеря, он был километрах в пяти от Азова. Там должны были утром получить 250 штрафников и вернуться в часть. Но ночью была тревога, оказывается, среди штрафников был бывший то ли особист, то ли милиционер, осужденный за превышение власти, но другие штрафники его узнали и хотели убить. Но ему очень повезло, охрана его отбила. Утром два офицера, больше никакой охраны не было, ушли с 230-ю штрафниками. За что попадали в штрафную роту? Я помню, например, одного прислали за то, что он, будучи завскладом, продал «на сторону» вагон зерна, другого за грабежи магазинов, третьего за дезертирство, были моряки Азовской флотилии, получившие срок за убийство. И была целая банда из Ростова – человек десять. Вот я должен был привести 25 штрафников, которые остались для выяснения ночного инцидента. Как-то там разобрались, и мы ушли. Отошли буквально на пару километров от лагеря, они сели на землю, и главарь банды мне говорит: «Командир, мы дальше пешком не пойдем». Я, конечно, мог кого-нибудь из них застрелить, такое право у меня было, но мне очень не хотелось прибегать к такой крайней мере. Причем многие из них были из одной ростовской банды, а приговоры на них были со мной. Если бы они меня убили и забрали эти приговоры, то, считай, опять были бы свободными людьми. Я с ним спокойно поговорил, назначил его моим заместителем, а он разбил людей на два отделения и назначил там командиров.
4 апреля 1943 года.
Шестой раз пытались прорвать немецкую оборону, но неудачно, они очень хорошо укрепились. Пол дивизии полегло. Погибли почти все командиры взводов, рот, батальонов и даже командир нашего полка подполковник Гришин, причем вначале откуда-то прошел слух, что он перешел к немцам. Появились «смершевцы», начали выяснять, но потом его тело нашли на поле боя, а тень на имя, получается, уже бросили.
13 мая 1943 года.
Под станицей с названием «Союз» меня ранило в голову. Опасное ранение. Отправили в госпиталь.
10 июля 1943 года.
Погиб командарм 44-й Армии Х. (Хоменко – прим.автора).
13 мая 1944 года.
В моей роте погибли 9 артиллеристов, было много раненых. Контузило и меня, но поле боя не покинул.
21 августа 1944 года.
Форсировали Днестр. Вместе с механизированным корпусом освободила Комрат.
24 августа 1944 года.
Освободили Кишинев. Двигаясь на Кагул, форсировали Прут, взяли город Крайову. Впереди был Белград.
...Освободили Румынию... Чехословакию, Югославию, Венгрию, Австрию, Германию. Под Будапештом мне было присвоено воинское звание капитана.
12 мая 1945 года.
Австрия. Город Кефермаркт, под Веной. Фашистская Германия капитулировала. По донесениям разведки под Прегартеном и Кефермарктом стоят три эсэсовские дивизии, которые не были намерены складывать оружие.
Сегодня пытались прорваться к американским войскам и сдаться в плен. Командир нашей дивизии М. (36-летний генерал-майор Василий Маргелов, впоследствии прославленный командующий ВДВ СССР – прим.автора), умело организовал боевые действия, и мы преградили путь врагу. Фашистские дивизии были ликвидированы.
24 июня 1945 года.
Сегодня участвовал в Параде Победы. Я счастлив.
30 июня 1948 года. Демобилизовался.
13 августа 1948 года.
Подал документы в Московскую артиллеристскую академию, но не прошел медицинскую комиссию: тяжелое ранение в живот не позволило.
1 сентября 1950 года.
Я студент факультета механизации сельского хозяйства Кишиневского сельхозинститута!
Войцехович Владимир Викторович.
Награждён орденами: Отечественной войны I и II степеней, Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Есть медаль «За Отвагу» и за каждый освобождённый город Европы.
Кандидат технических наук, доцент.
https://foto.pamyat-naroda.ru/detail/3118024?static_hash=872...
============
Предыдущая публикация. Рассекреченные документы
===========
--------------------
Отрывок из документального, военно-исторического романа "Летят Лебеди" в трёх томах.
Том 1 – «Другая Война»
Том 2 – "Без вести погибшие"
Том 3 – "Война, которой не было"
Сброшу всем желающим пикабушникам на электронную почту абсолютно безвозмездно, до Дня Победы, включительно.. Сначала Том 1, если понравится, то после прочтения (отзыва) и Том 2. Получение Тома 2 по времени не ограничено никак.
Том 3. Ещё в работе
Пишите мне в личку с позывным "Сила Пикабу" (weretelnikow@bk.ru), давайте свою почту и я всё вам отправлю (профессионально сделанные электронные книги в трёх самых популярных форматах).
Есть печатный вариант в твёрдом переплете.
===========
