Евдокия Пасько родилась 30 декабря 1919 года в селе Липенка, ныне Джеты — Огузского района Иссык — Кульской области (Киргизия). В 1938 году окончила среднюю школу, затем 3 курса механико — математического факультета Московского государственного университета. С октября 1941 года в Красной Армии.

С мая 1942 года в действующей армии. К сентябрю 1944 года штурман эскадрильи 46-го Гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка (325-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, 2-й Белорусский фронт) Гвардии старший лейтенант Е. Б. Пасько совершила 780 боевых вылетов на бомбардировку военных объектов, живой силы и техники противника. 26 октября 1944 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, ей было присвоено звание Героя Советского Союза. Всего произвела около 800 успешных боевых вылетов.

С 1945 года — в отставке. Работала старшим преподавателем Московского высшего технического училища. Награждена орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени (дважды), Красной Звезды (дважды), медалями. Жила в Москве.

* * *

Маленький двукрылый самолёт У-2, ведомый командиром эскадрильи Марией Смирновой и штурманом эскадрильи Евдокией Пасько, с трудом оторвался от земли: подвешенные под крыльями мешки с боеприпасами, медикаментами и продуктами увеличили полётный вес машины, изменили её аэродинамические характеристики.

Самолет взял курс на Керченский полуостров, в район небольшого рыбачьего посёлка Эльтиген, растянувшегося цепочкой вдоль песчаного берега.

Здесь в штормовую ночь на 1 ноября 1943 года высадился советский десант — подразделения 318-й стрелковой дивизии и морской пехоты. Высадку десантников с воздуха поддерживали вместе с другими авиаторами и лётчицы 46-го Гвардейского ночного лёгкобомбардировочного авиаполка.

Одной из первых в ту ночь бомбила врагов у Эльтигена штурман эскадрильи Евдокия Пасько. Условия полёта были сложные. Бомбить прожекторные установки и огневые средства врага пришлось с высоты 300-350 метров. Лётчицы видели, как первый эшелон моряков и пехотинцев, спрыгнув с транспортных судов в воду, под пулями и снарядами устремился к берегу. Вскоре воины ворвались в немецкие траншеи, отбросили неприятеля с прибрежной полосы и заняли посёлок.

Самолёт кидало из стороны в сторону. А к берегу продолжали подходить морские суда. Они то на миг куда — то проваливались, исчезали, то снова появлялись. Несколько мелких судов, на которых перед войной рыбаки ловили тюльку, захлестнуло накатами волны, перевернуло, и они затонули, так и не достигнув берега.

Об одном сожалела тогда штурман Пасько, что в полёт По-2 мог брать только 2 бомбы, а не больше. Но и они наносили немалый урон врагу. В каждом вылете Пасько неизменно точно сбрасывала их на цель.

Зацепившись за узкую береговую полосу, советские воины 36 дней и ночей героически сражались с превосходящими силами врага. И все эти дни и ночи им усиленно помогала с воздуха наша авиация.

Противник бросал на десантников самолёты и танки. Гремела вражеская артиллерия. Цепь за цепью шли в контратаки немецкие солдаты. До 20 контратак за день! Но защитники огненной земли выстояли. Все удары врагов, как волны о скалы, разбивались о нерушимую стойкость советских воинов.

У десантников кончались боеприпасы, продукты питания, медикаменты, нечем было перевязывать раненых. Им пришлось перенести и холод, и голод, и жажду. К несчастью, и погода стала нелётной: плотный туман окутал аэродромы. Поддерживающие десантников бомбардировщики и штурмовики оказались прикованными к своим аэродромам. Осталась одна надежда — «ночники» У-2.

— Хотя погода и нелётная, но пусть попытаются. Возможно, кто — нибудь долетит. Надо обязательно помочь десанту, — просило наземное командование.

Убеждать наших лётчиц в важности задания необходимости не было. Желающих лететь на выручку десантникам оказалось много. Разрешили же пойти в воздух наиболее опытным экипажам. С разными интервалами, один за другим к Эльтигену потянулись лёгкомоторные У-2, нагружённые мешками с сушёной рыбой, сухарями, патронами, медикаментами.

pasko-2…Мерно рокотал мотор. От напряжённого обзора темноты у лётчиц резало глаза. С моря тянуло сыростью. Вот справа в небе возникло несколько лучей прожекторов, установленных врагами на крымском берегу. Пасько подсчитала их: 5, ещё 2. По прежним полётам лётчицам было известно, что немцы свели свои прожекторы в группы: мощные — по 2-3, более слабые — по 4-5. Группы располагались таким образом, что могли «передавать» друг другу пойманный лучами самолёт.

Миновав узкий участок Керченского пролива, лётчицы изменили курс. Теперь они летели почти вдоль берега. Туман немного поредел. Обошли стороной гору Митридат. Вскоре показался Эльтиген. Беспокойно заметались по небу лучи прожекторов. Словно раскаленные шпаги, они то скрещивались в одной точке, то расходились.

Рядом с самолётами разорвалось несколько зенитных снарядов. Яркие трассы «эрликонов» полосовали небо. Пасько видела, как несколько разноцветных шаров, словно бусы на новогодней елке, потянулись к их самолёту. Маша Смирнова стала энергично маневрировать то вправо, то влево. Машину несколько раз швырнуло из стороны в сторону. И тут же в кабину ворвался запах жжёного пороха. Трудно стало дышать. Жадные щупальца прожекторов продолжали метаться, разыскивая в небе советские самолёты.

— Подходим к цели, — предупредила Пасько командира экипажа.

Внизу — едва различимые россыпи домов посёлка, береговая линия. А дальше — море. Зенитный огонь заметно усилился. Засверкали разрывы снарядов не только в небе, но и на земле. Немцы неистово били по десантникам из пушек и миномётов. Видимо, стреляли и крупнокалиберные пулемёты с курсирующих вдоль берега катеров.

Справа в темноте зажглись 3 слабых огонька. Это был условный сигнал, подаваемый десантниками.

— Маша, справа огни, — предупредила Пасько командира.

— Вижу, — ответила Смирнова и тут же довернула самолёт.

Пасько приготовилась к сбросу груза. Но огни внезапно потухли.

Пришлось сделать второй заход. И когда огни снова зажглись, Смирнова с приглушённым мотором полого спланировала на них. Перевалившись через борт кабины, Пасько набрала в лёгкие побольше воздуха и что было мочи крикнула:

— Полундра! Лови мешки! — И добавила: — Держитесь, братцы!

Когда до земли оставалось не более 50 метров, снова послышался голос штурмана:

— Бросаю!

Евдокия Пасько с силой дернула трос. Замки бомбодержателя открылись. Самолёт вздрогнул, освободившись от груза. Теперь разворот — и на полном газу домой. Противник открыл по низколетящему самолёту бешеную стрельбу. Удачно маневрируя, лётчицы миновали заградительный огонь зениток. Лишь несколько пробоин оказалось в верхнем и нижнем крыльях самолёта. Пасько обернулась: плацдарм остался позади.

Керченский пролив пересекли без препятствий. Ещё раньше Пасько и Смирнова увидели, как на нашем берегу заработал маяк — прожектор. Время от времени его яркий луч внезапно возникал в ночном небе, останавливался на несколько секунд, а затем медленно склонялся к горизонту и вновь устремлялся в зенит. После этого луч прожектора гас, чтобы потом возникнуть снова. Прожектор помогал ориентироваться возвращающимся с боевых заданий лётчицам.

Вот и слегка подсвеченный тусклыми фонарями аэродром. Приземлились. Короткий доклад о выполнении задания. Небольшой отдых. И снова в полёт.

В ту ночь Пасько и Смирнова ещё дважды появлялись над Эльтигеном. Только за несколько дней они сбросили десантникам 24 мешка с боеприпасами, оружием, медикаментами и продуктами.

…Великая Отечественная война застала Дусю Пасько на 3-м курсе механико — математического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова в самый разгар экзаменационной сессии. Война заставила многих студентов закрыть конспекты и учебники. Дуся вместе с подругами поехала на уборку сена в совхоз «Дединово», раскинувший свои угодья в пойме Оки. С небывалым энтузиазмом трудились студенты на уборке скошенных трав. Сотни аккуратно заскирдованных стогов сена поднялись вдоль поймы.

Скупые и тревожные сводки Совинформбюро. Каждый день сообщались нерадостные вести с фронтов. Тревожно и беспокойно становилось на сердце. Враг вступил в Прибалтику, на Украину, смоленскую землю. Горько и обидно было слышать, что наши войска отходят, оставляют города и села.

В Сентябре 1941 года Дуся приступила к занятиям на четвёртом курсе факультета, одновременно посещала организованные при университете курсы медицинских сестёр. А по ночам вместе с подругами дежурила на крышах зданий, тушила зажигательные бомбы, сбрасываемые немецкими лётчиками при ночных полётах.

В Октябре ЦК ВЛКСМ обратился к комсомольцам с призывом о формировании воинских частей из добровольцев. В числе первых откликнулись на этот призыв 9 девушек — студенток механико — математического факультета МГУ, в их числе Катя Рябова, Женя Руднева, Дуся Пасько.

Все они были зачислены во вновь формируемый женский авиационный полк. И уже в Мае 1942 года после упорной учёбы в лётной школе отправились на фронт. Будучи штурманом звена, Дуся Пасько принимала участие в разгроме немецких оккупантов на Северном Кавказе и Кубани, Таманском и Крымском полуостровах, в Белоруссии и Польше.

Памятным для Пасько был боевой вылет в конце 1943 года с лётчицей 3-й эскадрильи Ниной Поздняковой, которая об этом полёте позже вспоминала:

— Под новый, 1944 год я летела на выполнение боевого задания вместе со штурманом эскадрильи Дусей Пасько. Садясь в кабину, Дуся загадала: «Знаешь, Нина, если сегодня нас не собьют, проживём с тобой до 100 лет. Согласна?» — «Согласна, — ответила ей. — Только вот погода скверная». И в самом деле, северную часть неба затянуло облаками. На юге какая — то муть. Взлетели, набрали высоту. Прошли Керченский пролив. Поплыла береговая линия Крыма, его восточная оконечность. Южнее Керчи возвышается гора Митридат. Под ней склады, снабжающие вражескую группировку боеприпасами. Почти месяц полк охотится за ними. Сегодня все экипажи уже совершили по 2 вылета. Мы с Дусей идём в третий. Чем ближе к цели, тем хуже погода. Облачность чуть выше 300 метров. Над Митридатом тучи, словно для нас, поднялись высоко. Мы летим под ними. Однако с запада надвигается туман, и над целью нас встречают хлопья мокрого снега. Усилился обстрел. Вокруг самолёта зависли знакомые кроваво — красные шары разрывов зенитных снарядов. Опускающаяся облачность прижимает самолёт к земле. Плоскости покрываются льдом, и машина теряет устойчивость.

Наконец сбросили бомбы. До нас дошла взрывная волна, и мы почувствовали, что летим неведомо куда. Сквозь хлопья снега нельзя было разобрать, где земля, где небо. Лучи прожекторов, упираясь в низкие облака, отражались в чёрной, как смола, воде Керченского пролива. Чтобы не потерять положения, я уткнулась в приборы. От движений, которые делала при маневре, заныли руки, а от яркого света прожекторов, то и дело стегавших по глазам, перед приборной доской поплыли красные круги. Будто издалека слышу мягкий голос Дуси: «Убавь скорость. Кажется, вырвались».

pasko-3Но вырвались мы ненадолго. Не успела я развернуться на восток, как обстрел возобновился. Теперь стреляли со стороны Азовского моря. Но, к счастью, Дуся хорошо это видела и спокойно командовала: «Уходи от моря. Это с катеров бьют». Я снова стала бросать самолёт то вправо, то влево. «Нина, поздравляю!» — крикнула Дуся. «С чем?» — спросила я, думая о вражеском складе. Не он ли горит? Но Дуся поздравляла с Новым годом. «Да он ещё не наступил!» — «Наступит, Нина, наступит. Новый, прекрасный, мирный год! — голос Дуси дрожал. — Впереди Большая земля, видишь? Наша земля, где нет больше фашистов! Настанет же время, когда люди будут видеть их только в кино…»

Наконец экипаж на земле. Позднякова и Пасько доложили командиру полка гвардии майору Бершанской о повторных взрывах и пожаре. Возвратившиеся следом за ними лётчица Мария Смирнова и её штурман подтвердили, что после точного бомбометания экипажа Поздняковой и Пасько начался большой пожар. О том, что склад взорван, на следующий день пришло подтверждение и с наземной станции наведения.

В одном из Октябрьских номеров 1944 года газета «Правда» так писала о боевых делах Евдокии Пасько на фронте: «В боевой деятельности штурмана эскадрильи Гвардии старшего лейтенанта Евдокии Пасько значится 780 боевых вылетов и около 100 тысяч килограммов бомб, сброшенных на укрепления противника. На её боевом счету — 157 сильных взрывов, 109 очагов пожара, 4 взорванных склада с горючим, 2 склада с боеприпасами и много уничтоженных немецких солдат и офицеров». Кроме того, она разбросала над передним краем противника и в его тылу около 2 миллионов листовок. В годы войны листовки — это тоже оружие.

Небольшого роста, смуглая, с чёрными дугами бровей на белом лице. Туго заплетённая русая коса короной обнимает её голову. На гимнастёрке ордена Красного Знамени, Отечественной войны и два — Красной Звезды. Так выглядела Евдокия Пасько.

— Мал золотник, да дорог! — с восхищением говорили о ней в полку.

Кончилась война, девушка — штурман вернулась в родной университет, снова взялась за учебники. А овладев второй специальностью, стала преподавать математику в Высшем техническом училище имени Н. Э. Баумана. И с тех пор многие годы эта скромная женщина продолжала самоотверженно трудиться на преподавательском поприще, готовя специалистов для различных отраслей народного хозяйства.

Источник

UPD: Около полудня, вернее во второй половине дня, немцы собрались у места, где стояла пушка Сиротинина. Туда же заставили прийти и нас, местных жителей. Мне, как знающей немецкий язык, главный немец с орденами, лет пятидесяти, высокий, лысый, седой, приказал переводить его речь местным людям. Он сказал, что русский очень хорошо сражался, что если бы немцы так воевали, то давно уже взяли бы Москву, что так должен солдат защищать свою родину-фатерлянд. Потом из кармана гимнастёрки нашего убитого солдата достали медальон. Мне передали медальон, и я прочитала текст. Помню твёрдо, что было написано “город Орёл”, Сиротинину Владимиру (отчество не запомнила), что название улицы было, как мне помнится не Добролюбова, а Грузовая или Ломовая, помню, что номер дома был из двух цифр. Но знать кто этот Сиротинин Владимир – отец, брат, дядя убитого или еще кто, мы не могли. – из показаний от 29 февраля 1960 года О.Б. Вержбицкой, жительницы села Сокольничи, Кричевского района, Могилёвской области. - Немецкий главный начальник сказал мне: “Возьми этот документ и напиши родным. Пусть мать знает, каким героем был её сын и как погиб”. Я побоялась это сделать, думая, что немцы хотят проверить меня и моё отношение к советским людям. Тогда стоявший в могиле и накрывающий советской плащпалаткой тело Сиротинина немецкий молодой офицер вырвал у меня бумажку и медальон и что-то грубо сказал. Немцы дали залп из винтовок в честь нашего солдата и поставили на могиле крест и повесили его каску, пробитую пулей.Я сама хорошо видела тело Николая Сиротинина, ещё когда его не опускали в могилу. Рядом стояла пушка. Лицо его не было в крови, но гимнастёрка с левой стороны имела большое кровавое пятно, каска была пробита, кругом валялось много гильз от снарядов, немцы к кладбищу стащили много своих танков и таких крытых машин, как тракторы (бронетранспортёры). Своих убитых они похоронили отдельным кладбищем на десятом километре в лесу у шоссе.Так, как наш дом находился недалеко от места боя, в то время с дорогой в Сокольничи, то немцы около нас стояли. Я сама слыхала, как они долго и восхищённо говорили о подвиге русского солдата, подсчитывали выстрелы и попадания. Часть немцев даже после похорон ещё долго всё стояла у пушки и могилы и тихо разговаривали».

Каждый раз проезжаю и сердце щемит.

Просто табличка на въезде в Синявино, Ленинградская область.

Сегодня остановился сфоткал. Мимо проезжающие могут даже и не успеть прочитать. Но тут остались на веки 360 тысяч человек. Молодых парней, девчонок, пожилых людей, разных.

Это кладбище находится в Михаловцах на востоке Словакии и вмещает останки более 17 тысяч красноармейцев. Вчера состоялась торжественная церемония открытия мемориала, на которой присутствовали не только Фицо, но и депутаты парламента, городские чиновники, а также посол России Сергей Андреев.

Фицо отметил, что словаки дорожат памятью советских воинов и навсегда хранят это обязательство в своих сердцах. Он подчеркнул, что в Словакии не сносят памятники и кладбища, а восстанавливают и поддерживают их как серьёзные памятники истории. Премьер отметил, что такие места символизируют мир и спокойствие. Именно этого, по его словам, желает вся Словакия и все друзья страны по всему миру.

https://www.vesti.ru/ns/bloomberg-fico-otkryl-otrestavrirova...

Несколько раз каратели выводили его на казнь. На него набрасывали петлю, выбивали опору из-под ног и он... падал на землю. Раздавались хохот и улюлюкание. Фашисты развлекались, и, подрезая веревку, наблюдали за страхом ребенка, готового к смерти.

Лежащего без сознания мальчишку обливали ледяной водой, приводили в чувство, а затем бросали в подвал. Несколько раз гестаповцы «шутили» подобным образом (иногда «расстреливали»), в перерывах между забавами ребенка избивали, загоняли под ногти спички.

После очередной «казни» Колю парализовало. Немцы так и не смогли привести его в чувство и решили, что мальчик мертв. Спасли его партизаны: обнаружили лежащим в землянке без движения, синего от побоев, с выбитыми зубами. Впоследствии к Коле вернулась способность двигаться, но... Пытки и издевательства сказались спустя 14 лет после войны: Николая полностью парализовало.

Однако он не сдавался – решил написать книгу. Писал, зажав ручку зубами. Чтобы передать весь ужас войны и все пережитое, понадобилось 600 школьных тетрадей! Книгу «Опаленная судьба» издали в 1984 году. Спустя три года Николая Печененко не стало.

Из воспоминаний партизана Н.Ф.Печененко: "Последний раз, снятый с виселицы, я оказался в полной власти паралича. А озверевшие фашисты всю ненависть вымещали на мне. Придумывали изощренные пытки: прищемляли в дверях пальцы, загоняли под ногти заостренные спички, выбили передние зубы, повредили слух… Я молчал и, облитый ледяной водой, приходил в сознание в каземате гестапо. Наутро пытки продолжались: с плеч срывали одежду, босого выталкивали на мороз. Однажды, как выстрел в ночи, прозвучала команда: „Повесить!“

Обреченных штыками подталкивали к виселице… Сзади, едва переставляя распухшие ноги, шел я, последним поднялся на эшафот. Ощутил петлю, перехватило горло, увидел нацеленные на меня пистолеты и потерял сознание… Я не слышал самодовольного хохота палачей, что означало конец пытки. Очнулся я в каземате.

На рассвете 5 января 44 года (в тот самый день при отражении атаки карательной дивизии войск СС погиб Вася Хильченко) немецкие антифашисты Курт Рейгольц и Отто Роговски по заданию партизанского комиссара Петра Яковлевича Хижнякова похитили меня.

В лазарете я, полностью парализованный, жалел об одном: не успел отомстить фашистам за гибель близких и сверстников. От дум отвлек шум. Услышал спокойный голос начальника медсанбата:

– Кто может держать в руках оружие, ложись в оборону. Гитлеровцы в лагере.

В то же мгновение произошло чудо – стресс вернул подвижность. Я выполз из землянки, увидел, как по косогору поднимались гитлеровцы. Перестрелка продолжалась, рядом упал смертельно раненный партизан.

Слабыми руками дотянулся до гранаты, зубами потянул чеку, ощутил первый щелчок – жить осталось ровно четыре секунды…

Неожиданно с противоположной стороны донеслось громкое „Ура!“, на выручку нашим пришло две роты партизан. И я швырнул гранату вслед удирающим фашистам…»

Печененко Николай Фомич с боями прошел от Днепра до реки Влтава. Победу встретил в мае 1945 года в Австрии. Ему в тот год исполнилось пятнадцать лет...

Кавалер ордена Красной Звезды, был награжден медалями "За отвагу", "За освобождение Праги", "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг."

99 лет в строю. Один из немногих оставшихся ветеранов. Дед держится молодцом, годы, конечно, берут своё, но он старается. Вечная Слава Героям!

Масштаб проблемы

Когда немцы отступали, они уничтожали всё. Существовал специальный агрегат — “Шинен-вольф” (“Рельсовый волк”). Его цепляли к паровозу, и на ходу он поддевал рельсы снизу, вырывая их вместе со шпалами и скручивая в металлолом. За один день один агрегат уничтожал до 60 км пути. Дополнительно взрывались мосты, депо, водокачки, стрелочные узлы.

После немецкого отступления железная дорога не просто повреждалась — она переставала существовать.

Что сделал СССР

Были созданы Железнодорожные войска — отдельный род войск, около 400 000 человек на пике. Их задача: восстанавливать полотно вслед за наступающей армией, буквально под артиллерийским огнём.

Ключевое советское изобретение — индустриальный подход к восстановлению:

В тылу на заводах заранее собирались стандартизированные секции рельсов со шпалами.

Их подвозили к фронту по уже восстановленным участкам

Бригады укладывали готовые секции, как конструктор

Параллельно другие бригады восстанавливали мосты по типовым проектам — деревянные временные мосты строились за 3–5 дней

Средний темп: 10–15 км в сутки. В ударные периоды — до 25 км за день.

За всю войну восстановлено около 120 000 км железнодорожных путей и более 15 000 мостов.

Почему это решило исход войны

Танки, снаряды, еда, топливо, пополнение — всё это движется по железной дороге. Один товарный состав = 60 грузовиков. А грузовиков у СССР катастрофически не хватало.

Наступление под Сталинградом, Курская дуга, операция “Багратион” — всё это требовало переброски миллионов тонн грузов за недели. Без восстановленных дорог армия просто останавливалась.

Немцы это понимали и делали ставку именно на разрушение логистики. Но не успевали разрушать быстрее, чем советские бригады восстанавливали.

Парадокс

Об этом почти не снимают фильмов. Нет героической атаки, нет красивого взрыва. Просто тысячи людей в робах, которые кладут рельсы под миномётным огнём, в мороз, круглосуточно.

Но именно они довезли армию до Берлина.

3 февраля 1942 года в блокадном Ленинграде умер от голода Даниил Иванович Кютинен – пекарь, работавший непосредственно на выпечке хлеба. Он умер от истощения прямо на рабочем месте – в пекарне блокадного Ленинграда.
В свидетельстве о смерти стоит запись, что причиной смерти 59-летнего мужчины стала дистрофия. Запись об этом факте есть в Книге памяти блокадного Ленинграда.

Между тем на проходной Левашовского хлебокомбината, где работал Кютинен, разрешали вытрясать испачканные в муке рабочие халаты, и собранную с них мучную пыль забирать себе. Но даже эти крохи 59-летний пекарь отдавал товарищу, у которого было двое ребятишек.

Не смевший взять себе даже кусочка хлеба, голодный пекарь долгими часами выпекал хлеб, чтобы спасти от смерти ленинградцев.

Это - подвиг. Без всяких оговорок.
Впрочем, уже слышу голоса... Покажитесь, господа!

Шел 1987 год. В стране во всю шла «Перестройка». Тогда в СССР стало можно говорить о многих вещах. Например, о репрессиях и о своём, скажем так, непролетарском прошлом. 

В тот год мама от фабрики получила дачный участок. Взяли у государства ссуду и построили домик. Я и старший брат (мне 13 лет, брату 15) в пионерский лагерь в том году не поехали, а стали осваивать участок вместе с бабушкой.

И вот однажды на даче брат поставил кассету с «блатными». В песне пелось про «поручик Голицын раздайте патроны, корнет Оболенский налейте вина». В стране витал неуловимый дух перемен и свобод. И вот в момент очередного прослушивания к нам в комнату зашла бабушка, послушала немного и заявила: «Да мы и сами из дворянского роду. Фамилия у мужа Коласкин была. Они издревле делали коляски и кареты для царя. Оттуда и фамилия. А ещё отца мужа, потомственного дворянина, в 42 году арестовали и больше его никто не видел и судьба его не известна».

Мы с братом  конечно обалдели с этой басни. Тогда, по правде, многие стали привирать о своем благородном происхождении. Проверить слова бабушки на тот момент было никой возможности и мы с удовольствием решили что это правда. Чего уж греха таить, думаю, что многие узнав о себе, что ты граф или просто дворянин, мягко говоря, не расстроились бы.

2011 год. В разговоре с мамой всплывает эта давно забытая тема с дворянством. Бабушка умерла как год и уже не переспросить, не уточнить- была ли история правдой. И вдруг мама говорит: «То, что свёкра бабушки арестовали в 42 году, говорили и другие родственники. Возможно, это и правда. Говорили также что его арестовали прямо на работе, а работал он на авиазаводе в Москве. А раз так, то в личном деле на работе в те времена обязательно присутствовала графа «сословие» и посмотрев это дело мы точно узнаем дворяне мы или нет».

Это звучало как план. И мы приступили к поиску

Начали мы с установления и подтверждения родственных связей. Подавали запросы через ЗАГС. Процесс этот, на тот момент, был не быстрый. «Госуслуги» в то время были в зачаточном состоянии.

Получив через 8 месяцев все нужные бумаги с печатями, мы пошли на тот самый «авиазавод» в отдел кадров (тут надо сказать, что мы обошли не один Отдел кадров некоторого количества заводов, прежде чем оказались в нужном месте).  На удивление нас там внимательно выслушали, посмотрели все наши документы, подняли архив и сообщили что «Да, действительно, Коласкин Иван Васильевич 1895 г.р. работал у них мастером цеха до 1942 года и был арестован прямо на рабочем месте». А вот о сословии в личном деле ничего не значилось. И посоветовали они нам обратиться в архив ФСБ  и попробовать запросить уголовное дело репрессированного, в котором скорее всего должна быть графа «сословие».

Так мы и сделали. Отправили запрос на ознакомлении с делом, приложили документы о родстве и стали ждать. В то время открывались архивы по репрессированным и народ активно искал информацию о своих родственниках.

Через месяц нас пригласили в Центральный архив ФСБ России.

В назначенный день мы пришли. Нас провели в большой зал, похожий на библиотеку и сказали ждать. Вскоре принесли папку с делом. Нам дали час на ознакомление. Я спросил можно ли отксерить. Оказалось можно, но почему-то не больше четырех страниц. Я стал читать дело.

Дело «№39578. Коласкин Иван Васильевич. 1895 г.р. Место рождения г. Тула. Из мещан. Имел лавку по починке обуви.

Вот и выяснили- мы не дворяне. Но почему-то в тот момент мне было это совсем не важно. В тот момент, держа в руках уголовное дело, я почувствовал связь с человеком мне совершенно не знакомым. Помню своё волнение, мне предстояло узнать в чем обвиняли прадеда и за что в итоге его арестовали.

Небольшая справка об авиационном заводе №156 того периода, где работал прадед.

// В 1920-1930-е годы ОКБ Туполева работало в составе ЦАГИ. В 1936 году Конструкторский отдел Сектора опытного строительства и Завод опытных конструкций были выделены из состава ЦАГИ и образовали авиационный завод № 156, на котором фактически разместилось конструкторское бюро Туполева.

В 1938-41гг. - на заводе №156 проводили работы и базировались несколько Конструкторских Бюро. В том числе и П.В. Гулянского. При заводе работало ЦКБ-29 НКВД.
Август 1941г. - завод №156 эвакуирован в Омск.
Февраль 1942г. - вновь начал действовать завод №156 6-го ГУ НКАП, организовано производство подвесных бензо- и маслобаков из целлюлозы, амортизаторов для лыж под руководством П.В. Гулянского //

Вот в этом КБ Гулянского и работал мастером цеха прадед.

Итак- Уголовное дело.

Весной 42 года с завода на прадеда поступило 2 доноса. В первом говорилось о злонамеренном вредительстве, выразившимся в виде умышленной порче заводского оборудования Коласкиным Иваном Васильевичем. Во втором доносе говорилось об антисоветской агитации и паникерстве.

Такой скачок мыслей от благородного дворянина до гнусного предателя ошарашил. Очень хотелось, чтоб всё это оказалось неправдой. С диким волнением читаю дальше…

Донос есть- заведено дело. Опрошены свидетели. Прадеда задержали. Выяснилось, что донос написал начальник цеха по фамилии Красновидов. В своих показаниях он утверждал что мастер цеха Коласкин умышленно испортил станок путем добавления в систему смазки стекольной крошки.

На очной ставке прадед заявил, что старый немецкий фрезерный станок во избежание поломки нуждался в более тщательной смазке и более частой профилактике. Об этом он постоянно говорил начальнику цеха Красновидову, писал рекомендательные записки и даже имел с ним неоднократно конфликт на этой почве. Красновидов возражал что не может останавливать так часто станок для обслуживания, ибо встанет цех.

По показаниям свидетелей (рабочих и бригадира) мастер Коласкин очень бережно относился к вверенным станкам, постоянно следил и обслуживал их. Выбивал положенные запчасти, производил ремонт.

По итогу проверки следователь установил, что после поломки станка, испугавшись ответственности, а так же на почве личной неприязни, начальник цеха Красновидов оговорил мастера цеха Коласкина. Вины прадеда в поломке станка нет.

Все эти пожелтевшие листы с текстом показаний, свидетельств, вопросов и ответов на очной ставке читались не просто как какой-то детектив, я всей душой болел за прадеда. Очень был удивлен как следователь беспристрастно и четко всё выяснял, ведь образ следователя НКВД у нас однозначно негативный.

А что же со вторым доносом об антисоветской пропаганде и паникерстве? А его написал тот же Красновидов.  В доносе говорилось что несколько месяцев назад, мой прадед во время перекура прочитал нескольким рабочим вслух письмо сына с фронта, в котором сын говорит о тяжелейшем положении под Калининым (Тверь), что некоторые командиры в растерянности, снабжение плохое и что всё время отступаем (как такое письмо прошло военную цензуру не понятно)

Рабочие подтвердили следователю факт чтения письма. Прадед не стал отпираться и его арестовали.

Сейчас, конечно, понятно, что нельзя было читать такое письмо. Шла тяжелая война и действовали законы военного времени.

А также понятно, что этот Красновидов- гнида! Испугался ответственности за поломку станка и решил найти крайнего, а чтоб лучше поверили вспомнил случай с письмом.

За прадеда вступался Главный конструктор П.В. Гулянский. На тот момент его КБ делало подвесные бензо- и маслобаки.  И вот из его характеристики на прадеда я узнал, что за организацию эвакуации авиазавода в Омск, тот был награжден Государственной наградой и премирован. Далее Главный конструктор пишет- «Коласкин И.В. принимал непосредственное участие в разработке подвесных баков из смешанных материалов для дальнего бомбардировщика ДБ-3 (Ил-4). И за это был представлен к очередной Государственной награде».

Напомню, что прадед был просто мастером цеха, высшего образования не имел, и когда-то просто чинил обувь.  А тут доверили организацию эвакуации завода. Не одному ему, конечно, и всё же.  Да и в составе группы конструкторов разрабатывать новый материал для подвесных баков тоже поди немалые знания нужны. И очевидно прадед этими знаниями обладал.

В интернете нашел инфу по этим бакам. «Налаживание производства и установка новых подвесных баков из фибры повысила продолжительность полета дальнего бомбардировщика на полтора часа. Вскоре после этого, в марте 42го была сформирована Авиация дальнего действия (АДД), выведенная из состава ВВС и подчинённая непосредственно Ставке ВГК. Летом 1942 года часть сил АДД задействовали против наступающих войск противника. С июля начались налёты на цели в Восточной Пруссии, а затем и на Берлин, Будапешт, Бухарест».

Спасибо тебе, мастер цеха, Коласкин Иван Васильевич! Спасибо прадед, что могу гордиться тобой за твои дела, а не за то, что ты какой-то дворянин!

Это знаменитая на весь мир фотография, один из символов Блокады Ленинграда.
В ней, на первый взгляд, нет ничего ужасного, ее даже можно показывать детям. Но это на первый взгляд. Если рассматривать фотографию внимательно и вдумчиво, то сквозь весеннее солнечное настроение проступает черная трагедия. А если узнать историю этой семьи, одной из тысяч блокадных семей, то она , скорее всего, не забудется никогда.

Весна 1942 года. Две женщины идут по улице, с ними маленькая девочка. Военный корреспондент сфотографировал их около Невского проспекта. Первая женщина постарше, вторая – еще ребенок, но и лицо и фигура у нее старушечьи. А у прыгающей девочки не ножки – спички. А обратите внимание на ее коленки….

Мама — это Вероника Александровна Опахова. Старшей девочке Лоре 13 лет, младшей, Долорес, 4 годика. Отец погиб в сорок втором году при переправе через Ладогу. Он был гражданским дирижером любительских оркестров, ушел на военную службу и стал военным дирижером.

Долорес пытается попрыгать на ходу, поиграть, хотя ее колени налиты водой. Это был ежедневный маршрут мамы с девочками: по Майорова, по Герцена, к ДЛТ, потом на Невский. И обратно, и так по кругу. Мама их водила, чтобы отвлечь от мысли, что надо кушать. Лора до этого лежала в параличе от голода, у нее отнялась левая половина туловища, врач велела побольше гулять. И они гуляли. У девочек была очень большая сила воли, и, слава Богу, была мама, они пережили блокаду.

После войны вместе с мамой работали в Академической Капелле на Мойке. Долгое время семья не знали, что их сфотографировали, и их блокадная фотография попала во все издания мира, облетела весь земной шар. Им рассказали соседи, и они в Музее Обороны, действительно увидели фото и узнали себя.

Из Блокадной Книги: «Вот когда Лора ее увидела, с ней стало плохо. Вы сами понимаете – увидеть себя в таком состоянии! И вспомнить все это! Снова за какой-то короткий момент пережить весь этот страх и ужас! Мужчина к ней подошел, какой-то тамошний сотрудник, и говорит: «Что вы плачете? В этот год – сорок первый и сорок второй – погибла такая масса народу. Не плачьте! Их уже нету. А вам жить надо». А женщина, которая выдавала фотографии, говорит ему: «Вы видите, это она сама!» Он ужасно смутился, отошел от нее с извинениями».

Вот что стоит за одним снимком. Для безвестного военного фотографа-корреспондента он означал надежду, пробуждение к жизни. Для нас, сегодняшних, для наших детей, он – взгляд издали в ту страшную и легендарную блокадную реальность. Источник https://axaho.com/istoriya-eto-znamenitaya-na-ves-mir-fotogr...

Oднажды мoй отeц выcказал пpoнзительную и стpaшную мыcль:

"В главном параде в честь Дня Победы 24 июня 1945 года участвовало десять тысяч солдат и офицеров армий и фронтов. Прохождение парадных "коробок" войск продолжалось тридцать минут. И знаешь, о чем я подумал? За четыре года войны потери нашей армии составили почти девять миллионов убитых. И каждый из них, отдавших Победе самое драгоценное - жизнь! - достоин того, чтобы пройти в том парадном строю по Красной площади. Так вот, если всех погибших поставить в парадный строй, то эти "коробки" шли бы через Красную площадь девятнадцать суток…" И я вдруг, как наяву, представил этот парад.

Парадные "коробки" двадцать на десять.

Сто двадцать шагов в минуту.

В обмотках и сапогах, шинелях, "комбезах" и телогрейках, в пилотках, ушанках, "буденовках", касках, бескозырках, фуражках.

И девятнадцать дней и ночей через Красную площадь шел бы этот непрерывный поток павших батальонов, полков, дивизий. Парад героев, парад победителей.

19 дней...

Задумайтесь.