Когда мне стукнуло 60, я посмотрела на свой прожитый путь и подумала: «Ну вот, пришла практически к финишной прямой». И что? Многое из того, во что верила, оказалось просто иллюзией.

Дети? У них своя жизнь.

Здоровье? Утекает быстрее, чем вода из дырявого ведра.

Жена сегодня приходит из магазина и с порога говорит:

— Я тебя поздравляю!

Я спрашиваю:

— С чем это?

— Так у тебя же новая книга вышла. Я только что в книжном видела.

— Как? Уже? Она же только на следующей неделе должна была появиться! — чувствую, как весь покрываюсь мурашками.

— Видимо, раньше завезли. Пойдешь смотреть?

— Ты что, шутишь? Бегу!

Ребята, я просто не могу не поделиться этой радостью, хотя делал это уже не раз. Сегодня на прилавки встала моя 13-я книга, и я просто очешуеть как счастлив.

Первый рассказ из этого цикла вышел почти полтора года назад, и тогда я даже не планировал, что он превратится в целую серию и все истории соединятся под одной обложкой. Обычно у меня выходят сборники на разные темы, а здесь получилась полноценная повесть, да еще и со смешением жанров.

О чем она? О простых работягах, которые служат в непростом Бюро судеб и следят за тем, чтобы всё в жизни следовало определенным инструкциям. Как и для чего? Спойлерить не буду — в рассказах, которые я выкладывал в сеть, ответа не было, а вот в книге он появился.

Огромное спасибо всем, кто продолжает поддерживать меня и мое творчество, и всем, кто порадовался, или, возможно, порадуется за меня сегодня, даже если никогда раньше обо мне не слышал.

Разговор произошел в кафе, куда моя подруга притащила меня на встречу со своими друзьями. Одна из девушек то ли чеченка то ли ингушка она битый час объясняла что чеченцы и ингуши все вайнахи  поэтому они вроде как родственники все. Но она не просто вайнах с одной стороны, с другой она какая-та графиня российская, как она сказала потомок самих кавказских царей, мать их ети. В общем компот в голове капитальный. Она и родственница Кадырова и родственница Джабраилова и черт в ступе. Я сидел молча.
- Кадыров вообще красавчик! – заявила она.
За столом все сидели и кивали гривами. Один я был с унылым лицом и разглядывал кружку с чаем.
- Саш, ты же был в Чечне? – зачем-то сказала Миа.
- И…
- Кадыров и правда такой, как Амира говорит?
- Мудак он. Придурок который даже за свои слова ответить не может. В 17-18 лет он орал какой он крутой чувак, что русским головы резал, а теперь язык в жопу засунул, воин хуев.
- Да ты быдло! – посмотрела на меня Амина.
- Да уж куда мне до вайнахской принцессы и графини, и еще черт знает до кого.
- А что ты в Чечне делал?
- Ничего. Дурью маялся.
- Вот именно! Вы туда пришли, но никто вас не звал.

Сколько раз я эту херню слышал, звал, не звал. Бред. Кто спрашивает рядовых солдат и офицеров которые в гробу всю эту Чечню видели, мы сами не понимали чего мы там делаем. Приказ дали и ебашь. Но в этом вопросе интересно другое…
- Кто же спорит! – зевнул я.
- Вот и не спорь.
- Да нет, я не спорю, просто спросить хочу. Какого хуя вы все в Москву претесь? Денег вам отвалили, отстроили, у вас широкая автономия, свои президенты, свои законы, так какого вы теперь сюда все приехали? Стройте там свой Рай с гуриями и прочими плюшками!
- Потому что мы такие же граждане России как и вы и имеем право жить где хотим!
- Гениально! То есть когда вам выгодно вы граждане со всеми правами, как только заходит речь о нарушении законов РФ, тут же возникает у вас вопрос: Зачем мы к вам приперлись?  Офигительная позиция!
- Ты просто ничего не понимаешь!
- Куда уж мне быдлу то, да до графинь!
- Чего ты заводишься? – спросил меня приятель Мии
- Я? Мне вообще пофигу. Просто пытаюсь логику понять, уже много лет ее пытаюсь понять и не могу. Все мы тут свиньи, бараны и быдло, но все они тут трутся среди баранов и свиней. Как можно деньги брать у свиней и строить на них мечети? Это же грех вселенский!
- Если бы к нам не пришли у нас бы все было! У нас нефть есть.
- Вашей нефти хватает только чтобы свои Приоры заправлять и то не хватает на всех. Сейчас носились бы по соседним республикам да баранов у них воровали, на большее ни  ума ни фантазии – допил я чай.
- Из-за таких как ты до сих пор русских ненавидят!
- Зачем бабло тогда у нас берете? Вы же гордые, как можно брать деньги у того кого ненавидишь?!  Работайте сами. А то и долги вам за свет спиши и денег дай, пока вы развлекаетесь, мы в три смены пашем чтобы оплачивать тот же свет и налоги на которые вы живете.  Не стыдно балду за чужой счет пинать?
- Нет! Потому что вы нам должны.
- С хрена  ли горы Кавказа заснеженные? Видите господа, мы уже должны?! Сейчас договоримся до того что Москва вообще исконно кавказский город. Ладно, чего с графинями которые за счет сраных русских живут разговаривать, они же графини – улыбнулся я.
- Ничего смешного.
- Да какой смешно, тут плакать хочется – привстал я из-за стола.
- Ты куда?
- Мий я в машине посижу, подумаю над своей горькой и незавидной судьбой. Со всеми было приятно познакомиться, графиня, я о вас в поминанье напишу. Мий дай ключи…
- Даже машины нет! – выдала Амина.
- Откуда у нас? Нам не на что машины покупать, нам надо работать чеченских альфонсов кормить чтобы они как сайгаки не побежали всех подряд грабить.
- Быдло!
- Еще какое… Рамзанчику привет пламенный – похромал я к выходу.

Уже по дороге домой Миа начала заводить шарманку.
- Чего ты завелся?
- Чем я завелся то?
- Начал… Кормим не кормим.
- Я не начинал, я заканчивал. Просто для меня не понятно почему я должен кормить кавказских ленивых оборванцев которые убивали моих братьев и еще и выслушивать за это какой я придурок от какой-то прЫнцессы задроченной. Пусть валит к себе на гору и травку там щиплет, овца.
- Саш, вот ты зря, она очень образованный человек. МГУ закончила.
- А зачем? Зачем ехать в город быдла и свиней и учиться у сраных русских учителей? Сиди ты со своими вайнахами в горах и коз паси.
- Она что не имеет права жить в Москве?
- Зачем она тут нужна? Чтобы понты целыми днями колотить, пробки создавать и русских оскорблять? Какой ее функционал?
- А какой от нее нужен функционал?
- Например, приезжий узбек убирает двор, татарин приезжает на мусороуборочной машине. Приезжая из Курска девушка работает воспитательницей у Насти,  мой знакомый из Самары работает инженером, кто-то еще чем-то занят. Эта же или в салоне сидит, или в кафе, или  шопингом занята.
- Ее отец бизнесом занят.
- Знаю я этот бизнес. Деньги российские распилить среди приближенных Рамзана и сидеть членом облака разгонять.
- Как ты был нацистом так и остался – выдала Миа.
- Здрасьте приехали! Что-то я не помню, чтобы евреи и славяне при фашистах дотации миллиардные получали и гуляли по Берлину пока немцы вкалывали на трех работах.
- Саш, ну согласись многие из них без крова остались, много беженцев было.
- Выебываться не хера было. И вообще Миа знаешь что? Такие как ты уже в США и Европе доигрались.  Хочешь, я тебе притчу расскажу?
- Давай.
- Сидит араб в Голландии на парапете и вздыхает. Появляется голландская фея и спрашивает: Чего вздыхаешь? Чем помочь? Он подумал и говорит: Да, зубов совсем нет, а пособия на них не хватает. Она отвечает: не проблема! Сейчас закон издадим и будет у вас бесплатная стоматология. Ну, он сделал зубы и опять сидит балду пинает на парапете и вздыхает. Появляется фея: Что опять случилось?  Без семьи тут плохо – вздыхает он – Мне бы моих жен сюда, детей, братьев. Хорошо – ответила фея, сейчас сделаем закон о воссоединении семей. Приехала к арабу вся орава. У всех пособия, квартиры халявные, все в современной технике, живут не тужат. А араб снова на свой парапет устремляется, опять сидит и вздыхает. Появляется фея: Что такое? Зубы сделали. Деньги у тебя есть, семья с тобой. Что еще дать то? Паспорт голландский хочу, гражданство и внешность как у голландца!  Фея задумалась: Ты точно этого хочешь? Очень хочу, не хочу больше арабом быть!  Ладно, как скажешь! – махнула фея рукой. И вот сидит на парапете голландец без зубов, без пособий, без квартиры, без всего. Как же так?! - вопрошает он к фее. А что ты хотел? Иди, работай, зарабатывай, ты больше не беженец ты гражданин – ответила фея и исчезла.
- И к чему ты это? – въехала Миа во двор.
- А, кто тому, что все у нас равны, но кто-то всегда ровнее. И мне не понятно, почему исконный народ моих земель должен упахиваться пока несчастные кавказские братья пинают балду, живут за счет этого народа и еще и грязью его поливают.
- Они тоже граждане Российской федерации!
- Так пусть работают и сами себя обеспечивают! Платят коммуналку, платят за свет, платят за свои дороги и мечети. А то, как платить они не граждане, а граждане свободной Ичкерии которую плохие русские разгромили, а как дотации получать и беспредел в Москве творить они сразу граждане.
- Тебя нельзя в приличное общество пускать!
- Конечно же нет, я же не граф и даже не вайнах, я рабочее-крестьянское быдло которое должно пахать и строить, потому что мы всегда всем должны. Только знаешь, как-то подзаебались мы графьев обеспечивать, сил уже нет и денег нет. Поэтому все чаще одна рука тянется к вилам, а вторая к ружью…
- Я и говорю фашист!
- Хорошо, пусть так – вылез я из машины, доставая костыль.

Если вы никогда не были на рыбалке, а вас вдруг позвали, то лучше сразу ехать как можно дальше и желательно ничего там не поймать.

Я так и поступил. Меня позвали на рыбалку и сказали, что ехать нужно до Кандалакши, а потом сразу направо и там пока не завязнем в вечной мерзлоте. Обещали, что будет очень холодно, некомфортно, но зато мы все будем брести по пояс в рыбе. Главное — взять вейдерсы. «Без вейдерсов ты будешь чувствовать себя неполноценно!» — так и сказали, и я немедленно подумал, что, может быть, в этом и была проблема всей моей предыдущей жизни. Я был без вейдерсов.

Если вы, как и я, не знали, что такое вейдерсы, то это такие резиновые сапоги по грудь с застежками на плечах, в которых нужно зайти в реку, чтобы лучше чувствовать рыбу. С берега ты не очень чувствуешь рыбу, потому что вы в разных средах, а вот когда течение пытается подхватить тебя и унести в Белое море — ты очень хорошо чувствуешь рыбу и жизнь.

Но вейдерсы — это только вершина рыболовного айсберга. Мне прислали ещё целый список того, без чего меня засмеют все медведи на берегу реки Кицы, прежде чем сожрать, не вынимая из вейдерсов.

Пришлось покупать спиннинг. И катушку. И блёсны. И воблеры. И коробочку для блёсен и воблеров. И рюкзак, чтобы класть в него коробочку для блёсен и воблеров. И, конечно, рыбу. Понятно, что рюкзак нужен побольше, чтобы смог вместить хотя бы малую часть всей пойманной рыбы.

Примерно на середине выбора блёсен я впервые поймал рыболовный азарт — а что ещё делать, когда ты выбираешь непонятно что непонятно из чего и ориентир у тебя только один: «Представь, что ты лосось — какую блесну ты бы атаковал?». Три часа я мысленно атаковал блесны, пожирал крючки, бросался на воблеры, бил хвостом и путался в подсачке. А, да, нужен был ещё подсачок.

Спиннинг я вообще выбрал чисто по названию — смотрел, смотрел, потом хмыкнул: «О, Довлатов пойдёт» — и купил спиннинг под названием «Компромисс». Надеялся, что он как-то будет успокаивать лосося и меня, работать на доверие, мол, я не агрессивный рыбак, у которого вода всегда стоит на самой границе вейдерсов, а просто неплохо провожу время и не прочь вас поймать, если вы, конечно, не слишком заняты нерестом или чем-то вроде того.

Ещё, конечно, меня немного взволновали медведи. Предполагалось, что они там водятся и знают, что иногда на реку приезжают вкусные рыбаки, которые в первые секунды приятно пружинят на зубах. Это неопрен пружинит, из вейдерсов.

Подруга спросила меня, насколько я готов к рыбалке, и я отрапортовал, что купил и блёсны с воблерами, и удочку, и рыболовные перчатки, и дуделку от медведя... Подруга ответила, что я молодец и дуделка особенно важна. Возможно, последнее, что я успею сделать в жизни — это подудеть на медведя.

После этого она сразу спросила, чтобы как-то отвлечь меня от мысли об огромных зубах, чем рыболовные перчатки отличаются от каких-то других. Так вот, у них обрезаны большой, указательный и средний палец. «Так это ж перчатки для цифровых художников!» — воскликнула она. Ну и зашибись, подумал я, пусть лосось думает, что я его рисую.

В результате заказанная дуделка от медведя (или для медведя) мне прийти не успела, зато успели прийти файеры, тоже для медведя. Чтобы у него был, так сказать, ужин при свечах.

В общем, я собрал всю тёплую одежду в доме, сложил рыболовные снасти, после недолгой борьбы свернул непослушные вейдерсы и мы поехали в Кузомень.

Деревня Кузомень лежит в подбрюшье Кольского полуострова и в ней нет вообще ни единого ровного места. Она извивается вдоль берега реки и постепенно сползает в неё с обрыва, подталкиваемая песчаными дюнами.

Вы наверняка спросите меня, откуда на Кольском полуострове песчаные дюны. А я отвечу — это же знаменитые Кузоменьские пески, их каждый знает. Речка Варзуга в месте своего впадения в Кандалакшский залив образует маленький дочерний полуостров, на который однажды пришли люди и теперь там пустыня. Вечная история, банк Империал. Был лес, его вырубили, почва эрозировала и теперь там эрозированная почва. На которой стоит наполовину эрозированная деревня и посреди деревни стоит почти полностью эрозированный Уазик. И скрипит на ветру последней не до конца эрозированной дверью.

Когда вы только выезжаете из кольского леса на простор Кузоменьских песков, то если взять немного левее, переключиться на пониженную передачу, поддать газу на подъеме и внатяг ехать вдоль берега, то скоро вы заметите маленькую табличку. На табличке человечество самонадеянно написало «Сад памяти 2024», а за табличкой ожидаемо ничего нет, всё зачахло и умерло. Только песок и из него в трёх местах еле заметно торчит то, что год назад, вероятно, должно было быть садом. На Марсе у них будут яблони цвести, ага.

Деревня Кузомень в некотором смысле рыбацкая, потому что туда всё время приезжают разные рыбаки — ну, из тех, которые физически могут туда доехать. Поэтому выглядит всё довольно эклектично: кривенькие деревянные домики, между которыми тут и там стоят люксовые внедорожники.

При этом в деревне есть небольшое, но всё-таки собственное население, школа, церковь и несколько магазинов. По крайней мере я видел магазин №1 и магазин №3. Магазин №2 найти не удалось — возможно, его поглотили пески или унесло течением.

Лучший вид на деревню открывается с кладбища. На песчаной горе небрежно набросаны могилки, и покосившиеся кресты на вершине отбрасывают длинные, как столбы, тени в долгом северном закате. Если же пойти вдоль полуострова к мысу, где река Варзуга окончательно сдаётся Кандалакшскому заливу, то на середине дороги становится не видно ни деревни, ни мыса, ни моря. Только на головой, опасно снижаясь, начинают кружить и орать чайки, возмущенные тем, что человек приближается к их гнездовьям. В тот момент ещё налетел туман, скрыл остатки пейзажа и вокруг остались только шум ветра, шум моря, крики чаек и тусклый свет пробивающегося через облака солнца. Так обычно в кино показывают персонажей в коме — место, где ничего нет и висит молочная пелена.

В Кузомени всё закрывается на лопату. Если что-то закрыто — поперек входа будет стоять лопата. Например, магазин №1 старенький и там стоит обычная штыковая лопата. А магазин №3 побольше и его даже можно назвать современным — там вход надёжно заперт на большую снеговую лопату. Ни тот, ни другой магазин за несколько дней обнаружить открытыми мне не удалось — расписание у них почти каждый день разное, оно учитывает поздний завтрак, сиесту и «да ладно, всё равно сегодня уж никто не придёт».

Неизменно открытым — это было видно по лопате, которая гостеприимно стояла рядом с резной калиткой — был только «Пункт продажи лицензий». Туда нужно было регулярно носить деньги, иначе рыбнадзор засечёт тебя с противоправной рыбой и пристрелит, как бешеную собаку и ничего ему за это, небось, не будет. Наоборот, ещё награду какую-нибудь дадут, «За спасение сёмги». Рыбнадзор по рассказам — хуже медведя, потому что на них не действуют ни файеры, ни дуделка. Разве что разозлят только.

Мы вдевятером поселились в доме на берегу реки и я ожидал, что поутру мы будем выходить на берег с удочками и прямо вот ловить, но нет. Видимо, это как с хождением за грибами — у опушки ничего нормального не соберешь, надо обязательно лезть в самый бурелом.

Утром к берегу подошла надувная лодка с мотором, чтобы на весь день увезти нас через широкую речку Варзугу в речку Кицу и еще там немного подальше, и ещё подальше, и вот там кусты, вылезай, приехали. Это называлось энергичным десантным словом «заброска», хотя очевидно, что выглядело это больше как «маршрутка». Тем более, что за проезд мы тоже передавали.

И вот мы плыли, а я смотрел по сторонам и вдоль Кицы по берегам были равномерно расставлены другие рыбаки с многообещающе разочарованным видом. По их виду и ещё по тому, что рыба не запрыгивала в лодку сама и на хлестала нас килограммовыми хвостами по лицам, я понял, что мне явно придется скорректировать свои ожидания.

Оказавшись на берегу, я скинул рюкзак и принялся наблюдать, что делают остальные — единственный доступный способ понять, как вообще ловить эту дурацкую рыбу. Под конец, когда спиннинг был собран, мне быстро провели ликбез по рыболовству: «Вот это катушка, тут стопор щёлк-щёлк, вот фрикцион — его туда-сюда потуже-послабже, смотря какая рыба, вот так бросаешь, отпускаешь, потом защёлкиваешь и крутишь и смотри, чтоб блесна играла».

Ну и всё, дальше я просто делал, как сказали, забрасывал и крутил. Следил, чтобы блесна играла, что бы это ни значило, и время от времени деловито менял сами блёсны. Потому что каждая блесна должна успеть поиграть в реке, иначе что я, зря их сюда пёр, что ли?

Блёсны играли играли в глубине, солнечные блики играли на поверхности, а я стоят и размышлял о своём, наблюдая, как течёт речка Кица и постепенно затекает спина. А потом отходил на берег, прислонял спиннинг к дереву, ложился на прибрежную траву в тени деревьев и дремал.

Единственное, в чем мы были жестоко обмануты — так это в погоде. По прошлогоднему опыту остальных рыбаков обещалось, что стылый дождь будет падать здесь на снег, мы будем страшно мерзнуть, лица будут покрываться инеем, а красно-синие пальцы с трудом надевать новую блесну на шнур. Но светило солнце, куртки были сброшены, а пот из под кофты медленно наполнял вейдерсы.

За первый день мы вдевятером поймали две рыбы на всех. И сожрали их в тот же вечер сырыми, макая в соевый соус и запивая вкусной водкой. Четыре дня я вообще пил водку во все приёмы пищи, кроме завтрака. Но так — с усилием начинающего рыбака, чтобы не терять концентрации и не пытаться брататься с медведем или тем более с рыбнадзором, если бы они вдруг заглянули на огонёк.

Я, как и было заявлено вначале, решительно ничего не поймал — кроме одного движения подсачком, чтобы зафиксировать рыбу товарища. Но это не считается, конечно. За всё время рыбалки клюнуло у меня ровно один раз — рыбина подергала немного, потом прыгнула, сверкнув на меня глазом, сорвалась и ушла, хохоча и булькая, дальше вверх по течению.

Зато я успел, попеременно торча из воды и валяясь на берегу, передумать все имеющиеся у меня к тридцати девяти годам мысли. И выяснил, что их гораздо, гораздо меньше, чем я предполагал.

Я искала работу. Просто временную подработку — пока между проектами. Вбила в поиске «подработка на выходные» и нашла объявление: «Требуется помощник в магазин подарков. Без опыта. Дружный коллектив, чаевые».

Созвонилась. Сказали:

— Приходите завтра к 10 утра.

А у меня сегодня праздник! Вышла книга, и я сходил в магазин, чтобы подержать её в руках, побаюкать, так сказать, новорожденного. Конечно, это далеко не первая книга, но, так или иначе, каждый раз накатывает ощущение, что у тебя у самого день рождения. Когда-то все это было просто мечтой...

На вопрос "О чем книга?" отвечаю: это сборник юмористических рассказов про эксцентричных, экстравагантных, чудаковатых, добрых, одиноких, веселых, беззаботных и аристократичных женщин. Все эти рассказы прошли тест-драйв на Пикабу и были восприняты с теплом и радушием.

Пойду отмечу что ли чайком с башкирским медом, а вам всего самого наилучшего! Верьте в себя и делайте то, что любите!

Познакомился я тогда с девочкой. Умница, красавица, спортсменка)

взаимные чувства, поцелуйчики,крышу уносит от одной мысли о ней..

Мне 17, и сам со спортом дружил.Но и распиздяй знатный был)

Вернулся вчера из леса в деревню (на охоту, рыбалку ходили). Домишко стоит на окраине, поодаль от остальных домов - ближе к лесу.

И вот случай прикольный. Пошел за дровами. Хорошо, что ружье с собой взял. Вдруг шум, треск веток - ломится кто-то через лес! Ружье навскидку - а там олененок! Несется и прямо под ноги...
Что за чудеса? Зверь уже человека не боится...

А из леса, ё-моё, несется медведь следом! Ну, как медведь... пестун! И вон он, значит, за олененком-то и гнался. А тот - под ноги! За защитой, стало быть... Ну, пестун стушевался. Встал на задние лапы, смотрит. А олененок-то к ногам жмется! Вот ведь почуяла животина, где спасение найти!

— Что ты хочешь на ужин? Котлеты или треску?
— Ты знаешь, перекушу на работе. Я сегодня задержусь — квартальный отчёт на носу. Ты покушай и ложись спать без меня.
— Я не могу без тебя.
— Валя, прости, но сегодня так.
— Хорошо. Обнимаю тебя.
— И я тебя.

И он на самом деле сидел до позднего вечера в офисе, бился с квартальным отчётом, а когда пришёл домой — Валя уютно спала, зарывшись в одеяло. Спала и не знала, что перед тем как поехать домой, он зашёл в круглосуточный цветочный и купил ей большой букет пионов. Просто потому что она любит пионы.

В холодильнике, в контейнерах, его ждали и котлеты и треска. Валя не знала, что он захочет, и приготовила всё. Потому что не важно, что на ужин. Важно внимание.

Приговор для Саши (имя изменено) в этот ноябрьский день прозвучал, как гром среди ясного неба: восемь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Нет, он никого не убил, физически целенаправленно никого не покалечил. Он делал закладки для будущих покупателей наркотиков. Приобретение запрещенных к обороту веществ и предметов в последнее время стало актуально посредствам так называемых закладок. Особо ни для кого не секрет, что через определенные интернет-ресурсы можно приобрести по большому счету все, что угодно, а так называемый «даркнет» просто кишит самыми разнообразными запретными предложениями.

Сашу постигла та же судьба, что и многих других «закладчиков». Он в поисках быстрого заработка в свои 20 лет, нашел объявление с предложением быстрого и хорошего дохода и сразу приступил к «работе». Ему предстояло забрать «закладку», в которой было двадцать расфасованных доз наркотических препаратов, запрещенных к обороту на территории РФ, и разложить их по разным местам с указанием местонахождений своему «куратору». Куратор же в свою очередь платил Саше на карту по пятьсот рублей за каждую заложенную «закладку». Быстро справившись с задачей и разложив двадцать «закладок» менее чем за два часа, Саша получил за день десять тысяч рублей, что явилось для него огромным стимулом для того, чтобы связать ближайшее время с данным видом зарабатывания денег.

Карина (имя изменено) очень нравилась Саше, но в связи с невозможностью пригласить девушку даже в кино, Саша не имел даже надежды на какие-то отношения с ней. Но теперь все в корне изменилось, как он считал. Теперь он за неделю заработает столько, сколько его мать сможет заработать за два месяца работы в столовой. Саша на следующий день связался с куратором и получил координаты новой закладки, которую привычным способом необходимо было разложить по различным местам и получить за это очередные легкие, как ему казалось, деньги. Большая закладка находилась, согласно координатам от куратора, всего в одном квартале от Сашиного дома, поэтому он решил неспеша прогуляться, тем более весенняя апрельская погода позволяла и даже как бы настаивала на том, чтобы пойти, прогуляться, подышать свежим весенним воздухом. По дороге Саша все думал о Карине и о том, как он пригласит ее не в какое-то там кино на дешевые места, а в хороший ресторан, а потом она поедет с ним в, заранее арендованную им, квартиру. Он думал о том, как они потом будут встречаться, как он купит себе, потом ей автомобиль, как потом купит квартиру, они будут жить долго и счастливо, о том, что вот он счастливый «билет» в безоблачную и красивую жизнь.

Когда Саша пришел к месту, указанному куратором, то он обнаружил воткнутую в землю арматуру, наличие которой указывало место, где закопано то, что ему надлежало забрать. Недолго думая, оглядевшись на местности, Саша выдернул арматуру, которая за собой потянула привязанную веревку, которая уходила в землю, потянув сильнее, Саша вытащил из земли полиэтиленовый сверток. Поняв, что это то, что ему нужно, он отвязал сверток от веревки, положил его в карман и направился в сторону дома. На секунду в голове Саши промелькнула мысль о том, что данный способ довольно рискованный для тех, кто оставил для распространителя подобную большую закладку. Ведь кто угодно мог просто выдернуть эту арматуру и обнаружить данный пакет, которые просто можно было очень дорого продать. Либо отнести в полицию…

Размышления Саши резко оборвал мужской голос сзади:

- Молодой человек, одну секундочку. Капитан полиции старший оперуполномоченный отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков…, - далее сотрудник полиции представился по фамилии имени отчеству.

Перед Сашей стоял мужчина в штатском с развернутым удостоверением, лет тридцати с небольшим, рядом с ним был еще один мужчина с удостоверением в руке и двое людей, оказавшихся впоследствии представителями общественности.

Мир для Саши на мгновение остановился. Но для него это мгновение вылилось в вечность. Он стоял как вкопанный, не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Он оцепенел.

Молчание нарушил капитан и дальше все было по заранее разработанному шаблону: попросили выдать запрещенные вещества, попросили к досмотру содержимое карманов и сумки, там обнаружили тот самый большой сверток, в нем обнаружили двадцать расфасованных пакетиков с порошком белого цвета и так далее и тому подобное.

В этот момент Саша думал не о Карине, не о ресторане, машинах и квартире, а о своей маме. Ему это все казалось каким-то дурацким сном и ему ужасно захотелось срочно проснуться. Он захотел домой, к маме. Он захотел помогать ей по дому, учиться, быть самым лучшим сыном… но это был не сон. Это было самой настоящей явью.

Дальше все оказалось максимально прозаично. Саше предложили рассказать, как есть, рассказать все, в том числе про предыдущие закладки, мол это поможет привлечь к ответственности этого ужасного куратора, который так подло воспользовался Сашиным доверием, а самого Сашу за это тотчас же после показаний отпустят домой, к маме, а потом приговор суда конечно будет и Сашу осудят, но дадут «условно» и в колонию не посадят. И Саша согласился. Саша поверил и рассказал, что в протоколе было записано, как он имея умысел на сбыт наркотических средств, распространял и распространил двадцать доз по два грамма, а еще двадцать таких же доз он не распространил «по независящим от него обстоятельствам». Естественно, он в конце раскаивается и вину признает.

И Сашу отпустили, но не домой к маме, а в руки конвоиров, потом его посадили в изолятор временного содержания, потом ему избрали на период следствия меру пресечения в виде содержания под стражей и посадили в СИЗО, потому что за сбыт другой меры пресечения не предусмотрено, но Саша об этом не знал. Так же Саша только в СИЗО узнал о том, что никакого условного срока не будет, а будет только реальный и он отправится в колонию строгого режима и маму он будет видеть только когда она в слезах будет приходить в суд.

Приговор был ожидаем, но тем не менее резким и убийственным: восемь лет. Восемь лет, из которых полтора года он уже в СИЗО, пока шло следствие и суд. Но Саша и тогда еще не знал, что этот злосчастный куратор так и не будет пойман, потому что это в принципе невозможно, они вычисляются крайне редко и как правило откупаются, сдавая таких вот «закладчиков», как Саша, на которых сотрудники наркоконтроля в основном делают свою статистику по раскрываемости преступлений. Не знал Саша, что мама его не дождется, потому что ее больное сердце не выдержит подобных испытаний с ее единственным сыном и она умрет ровно через два месяца после провозглашения приговора.

К сожалению, подобные истории не редкость. Я очень надеюсь, что данная статья заставит по крайней мере хотя бы задуматься тех, кто задумал вступить на эту очень плохую дорогу.

В один поселок городского типа, название которого не играет никакой роли, приехал новый глава администрации по фамилии Матросов.

В первый же свой день он решил обойти вверенные ему территории и оценить масштаб задач. Сам ПГТ выглядел довольно уныло: серые дома, серые улицы. На серых лицах тускнели абсолютно серые выражения. По дворам, словно неприкаянные, слонялись ничем не заинтересованные дети, у которых были каникулы. В одной руке — телефон, в другой — сигарета, мат на всю улицу, отсутствие мотивации и планов — так представился Матросову среднестатистический юноша поселка.

Глава администрации собрал всю местную интеллигенцию, филантропов, а также людей с организаторскими способностями и попросил этих двоих оказать посильную помощь в организации спортивного досуга.

Посовещавшись, директор школы, главврач и Матросов нашли самый бюджетный и максимально подходящий вариант: реанимировать старый стадион.

Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать среди поросшего высокой травой и крапивой луга границы спортивной площадки.

— Алексеич, ёклмн! Да тут косить, ёклмн, неделю, — директор переводил взгляд с заросшего поля на главу. — Это ж надо людей, ёклмн, нанимать, инвентарь выдавать, организовывать вывоз. У нас ничего из этого нет, а тем более нет денег, чтобы за это платить.

— Это всё решаемо. Не потребуется ничего из вышеперечисленного. Сделаем бесплатно, — гонял во рту тростинку Матросов. — Соберите сегодня в актовом зале как можно больше людей, принесите карту поселка, и я сделаю объявление. А пока запрошу финансовую помощь у региона.

— Не, ну ты видал, бес-плат-но, инициативный какой, ёклмн, — цыкнул директор школы, обращаясь к главврачу, когда Матросов закрыл совещание.

Вечером в актовом зале собралось рекордное количество человек. Из трёх тысяч жителей ПГТ пришло тридцать — всем не терпелось посмотреть на нового главу администрации и послушать, что он скажет.

Матросов явился на собрание в сопровождении какой-то незнакомой женщины.

— Разверните карту, — попросил глава директора школы.

Найдя на ней стадион, Матросов обвёл его красным маркером и громко, чтобы все слышали, сообщил:

— Это Татьяна Иванова — ведущий специалист сельскохозяйственного института. Её команда взяла пробу травы с указанного на карте квадрата и выяснила, что трава, растущая на этой территории, обладает уникальными полезными свойствами.

Женщина кивнула и поправила очки.

— Из этой травы получается очень богатый витаминами и минералами силос, от которого животные растут и размножаются со скоростью звука.

Женщина снова кивнула.

— С этого дня сбор травы в указанном квадрате строго запрещен. Если по карте сложно определить, то для наглядности на участке по контуру вбиты колышки. Повторяю, трава очень полезная. Косить строго запрещено.

Оставив на столе развернутуюк арту, Матросов покинул актовый зал вместе с Татьяной.

Среди пришедших на собрание людей разносились недовольные возгласы и бурчание:

— Только заехал, а уже решает, как нашей землей распоряжаться!

— Буржуй! Жмот! Диктатор!

— Вот и порешал, ёклмн, — усмехнулся директор, а главврач, как всегда, промолчал.

Ночью ПГТ зашелестел, зашептал. По дорогам колесили велосипеды и ездили машины с выключенными фарами, а воздух наполнился запахом свежескошенной травы.

Наутро Матросов, директор и главврач снова собрались на поле. От неухоженных диких зарослей осталась лишь изумрудная щетина — ровно по контуру стадиона.

— Ловко, — усмехнулся директор, у которого все ботинки были зеленые, а из открытого багажника машины, припаркованной неподалеку, пахло скошенной травой.

— По бумагам на школе числятся переносные футбольные ворота для уличного использования. Они же у вас есть? — спросил Матросов.

— А как же, ёклмн, буквально вчера на них глядел!

— Отлично! Надо бы их сюда притащить.

— Руками? — вспотел от волнения директор.

— Ну да, тут до школы всего-то сто метров. Мы втроём вполне справимся. Они вроде немного весят.

— Примерно как десять литров бензина, — пробубнил себе под нос директор.

— Что? — переспросил Матросов.

— Говорю, что я их на хранение передал, придётся чуть дальше нести.

— Насколько дальше? — спросил Матросов.

— Ну… — протянул директор, ковыряя носком ботинка землю, — от металлоприёмника. Извините, я отойду, важный звонок, — улыбнулся он, и через некоторое время из кустов ветер донес его слова: — Да мне плевать! Сваривай обратно, раз разрезал. Давай быстрее! Деньги завтра занесу, они уже в бензин превратились.

Через два часа свежеокрашенные ворота уже стояли на газоне.

— Только всё это бесполезно, — сказал главврач. — Дети тут от спорта далеки так же, как наш рентген-кабинет от рентген-аппарата.

— С аппаратом тоже разберемся, — кивнул Матросов. — А дети, я уверен, придут.

***

Прошла неделя. На футбольное поле ни разу не ступила нога человека. Зато пришли небольшие деньги из региона.

— Давайте на что-нибудь нужное потратим! — обрадовался директор. — Я слышал, что сейчас в городском автосалоне хорошие скидки.

— Это вы к чему? — покосился на него Матросов.

— Ни к чему… Забор, говорю, не помешал бы стадиону, — улыбнулся директор. — И трибуны.

— Точно! — Матросов пожал ему руку. — Вы гений!

— Я? А, ну да. Не зря же меня директором назначили, — деловито поправил галстук мужчина.

Уже к следующим выходным стадион обнесли забором из металлических прутьев. Когда ограждение было готово, глава администрации и директор обошли его по кругу и выломали несколько прутьев, причем самым варварским способом.

— Новый же забор, жалко, — борясь с одышкой, пыхтел директор.

— Зато будет интерес.

И правда. На следующий день на территории стадиона уже собралась компания подростков, которые курили на трибунах.

— Лучше бы спортом занялись, у вас вон стадион новенький, а вы… Разгильдяи! — кричал на них из-за забора директор, но был проигнорирован и молчаливо послан в страну без радости.

***

— Бесполезно! Никому нет дела до спорта! Их силой не загонишь, — прозвучало на очередном консилиуме.

— Приготовьте несколько табличек и краску поярче, — сказал Матросов, глядя из окна на стадион.

— Что на них написать? — спросил директор.

— Напишите, что с 09:00 до 18:00 игра в футбол на стадионе строго запрещена.

— Так ведь это самое лучше время.

— Пишите.

Не прошло и двух дней, как до жителей поселка стали доноситься звуки скачущего мяча, а ещё крики и яростные споры.

— Ёклмн, — разинул рот директор, пришедший в обед на стадион.

Подростки с голыми торсами бегали по полю и пинали мяч. В углу стадиона валялось несколько поломанных и грубо униженных табличек.

— С-с-с-с-работало! — ворвался радостный директор в кабинет Матросова. — Играют, ёклмн!

— Отлично! Теперь надо организовать команду и устроить товарищеский матч с городскими спортсменами. Займите уже вашего физрука, который всё лето готовит печень к новому учебному году. Устроим фестиваль здоровья. Пригласим родителей поболеть за детей.

— Сделаем! — воодушевленно кивнул директор.

Через месяц по всему городу были расклеены афиши о предстоящем матче. На родительских собраниях учителя предлагали уставшим от работы родителям посетить первую игру их детей. Глава администрации пригласил журналистов из областного центра, чтобы как следует отчитаться за выделенные регионом деньги. Планировался не только матч, но и выступление местного хора, а еще — веселые старты и другие спортивно-оздоровительные и творческие мероприятия.

В назначенный день было готово абсолютно всё. Кроме зрителей. Журналисты настраивали камеры на пустующие трибуны, грустно скрипящие под палящим солнцем. До начала матча оставалось несколько часов, и ничто не предвещало ажиотажа.

— Это провал, ёклмн. Вот тебе и фестиваль здоровья, ёклмн, — директор ходил взад-вперед и вытирал пот с блестящего лба.

— Да уж, не густо, — согласился Матросов, поглаживая себя по подбородку. — Вы случайно вход платным не сделали? — строго спросил он у директора.

— Нет-нет, что вы, за кого вы меня принимаете? Чтобы я брал деньги за то, что должно быть бесплатным?

После этих слов огромный кусок свинины из школьной столовой, что хранился в домашнем холодильнике директора, иронично захрюкал.

— Вот и зря! — сказал Матросов.

— Точно! Вот и я говорю!

— Быстро натяните цепь на входе и поставьте там человека с билетами.

— Но у нас нет билетов, — опешил директор.

— Нарежьте ему обычной бумаги. И еще. У вас есть человек, который может за полчаса разнести по всему поселку слухи?

— За полчаса? Смеетесь? Да наш вахтер за пятнадцать минут сообщит любые сплетни в Лувр, если захочет.

— Отлично! Пусть все в поселке будут думать, что вход на матч, да и вообще на стадион, платный! Заодно посадите на трибуны несколько коллег в добровольно-принудительном порядке.

— А вы куда? — спросил директор, глядя в спину убегающему главе администрации.

— Сломаю еще несколько прутьев, чтобы смог пролезть взрослый человек.

К началу матча на стадионе не было свободных мест. Люди толкались, пихались и возмущались. Особенно остро обсуждалась наглость новой администрации, которая решила, что имеет право брать с людей деньги за вход на общий стадион.

— Да чтобы я платил деньги? — кряхтел самый толстый дядька, которого вчетвером пропихивали между прутьями.

И пусть не всё прошло гладко, а жители поселка после игры начали между собой называть нового главу тираном и крохобором, но фестиваль здоровья продлился до самого вечера.

***

— Зайдите завтра ко мне в кабинет, — обратился Матросов к главврачу.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто хочу обсудить с вами, как подготовить диспансеризацию для населения. Пусть люди бесплатно придут и проверятся. Вовремя поставленный диагноз — лучшее лечение.

— Так ведь никто не придет. У нас народ такой: пока не припрёт — с места не сдвинешь…

— А мы всех соберем, расскажем о диспансеризации, а потом объявим, что на нее могут пойти только несколько человек из всего поселка.

— Да они же потом больницу оккупируют!

— Вот и славно, — подмигнул глава администрации. — Заодно пригласим журналистов. Пусть фиксируют потребность в медицине. Будет вам рентген!

Александр Райн

Буду рад любой поддержке канала!

В принципе, можно за меня немножко порадоваться ))) Номинация прилетела за рассказ И вспыхнет звезда.

Кстати, он же, не так давно, оказался в финале Кубка Брэдбери.

Воть )

– У вас очень неразвитый мальчик. И неспособный. – Ольга Ивановна выговаривала Асе все свои претензии относительно Димкиного развития с таким видом, что той хотелось провалиться сквозь землю. А Димка стоял рядом и улыбался. Улыбался светло и радостно. Он был рад тому, что Ася пришла за ним сегодня пораньше.

– Одевайся. – Попросила она.

– Ага. – Кивнул сын и надел ботинки не на ту ногу.

– Ну, вот. Надо ли ещё что-то говорить. – Ольга Ивановна покачала головой и удалилась в группу.

– Дим. – Ася кивнула на ботинки.

Он засмеялся и надел их правильно.

– А по-другому было веселее. – Димка вздохнул. – Носами в разные стороны. Я был словно Чарли Чаплин.

– Ты почему отказался делать аппликацию вместе со всеми? Ольга Ивановна говорит, просидел всё занятие над чистым листом.

– Ножницы оказались тупые, и вырезал я как-то плохо. А лист был такой чистый, красивый. Мне жалко было портить. Мама, хочешь дома вместе посмотрим, какой красивый белый лист?

Ася вздохнула. Роды были трудными.

– У него поражение мозга. – Говорили ей врачи. – Он может никогда не заговорить, и вообще остаться овощем.

Она плакала, и от безысходности читала сыну стихи Ахматовой и Сельвинского вперемешку с четверостишиями Маршака и Барто, включала на телефоне Шуберта и Чайковского.

В семь месяцев он ещё плохо держал голову, а в одиннадцать вдруг пошёл. В три года сам читал детские книжки с крупными буквами.

В песочнице Димка отходил в сторону от других детей. Безцельно копал песок в то время, как остальные малыши лепили куличики.

– Ты покажи ему, как надо. – Учили Асю сердобольные мамы и бабушки.

Димка послушно переворачивал формочки, но тут же откладывал их в сторону.

– На какой глубине должен быть подземный ход, чтобы дорога над ним не провалилась? – Спрашивал он Асю, зарываясь в мокрый песок маленькой ручкой. Ася не знала.

– Отдай его в садик. – Говорили все. – Ему надо социализироваться.

Социализироваться у Димки получалось плохо. Когда дети носились по игровой, он стоял у окна.

– Дима иди поиграй с детками. – Ласково говорила ему нянечка.

– Там дождик ходит по лужам. – Отвечал он ей, показывая пальчиком на круги от капель. Это его следы. У дождика много ножек, больше даже чем у сороконожки.

– Самсонов, почему у твоего кота глаза ниже, чем нос? – Требовательно вопрошала Ольга Ивановна, показывая ему образец поделки.

– У него плохое настроение. – Объяснял Димка. – Ему грустно, и в душе всё перевёрнуто.

– Ваш сын не способен выполнять элементарные действия, которые в его возрасте все дети выполняют легко. Он даже ложку держать толком не умеет! Кормить его, что ли?

– Дима, – глядя, как ловко сын управляется с ножом и вилкой, удивлялась Ася, – в садике говорят, что ты не умеешь держать ложку.

– Я подумал, – сын опустил глаза, – если все решат, что я не умею, то не придётся есть этот противный суп. Мама, он был такой невкусный, если бы ты только могла себе представить.

* * * * *

– Дядя, вы неправильно сыграли. – Димка подбежал к игравшему на скрипке в парке мужчине. Ася не успела удержать сына.

– Неправильно? – Музыкант опустил инструмент. – Можешь объяснить, почему?

– Там дальше музыка бежит вверх по ступенькам. – Мальчик вытянул руку вверх. – А у вас она как будто сначала прямо, потом немножко вверх, а потом прыгает вниз. Это неправильно.

– А ты разве знаешь эту мелодию?

– Знаю. Мама мне включает.

– А что такое импровизация знаешь?

– Нет.

– Это когда во что-то хорошо знакомое человек вносит своё, меняет привычное. Понимаешь?

– Понимаю. – Кивнул Димка. – Вы сделали импровизацию.

Незнакомое слово он выговорил с трудом, и сам засмеялся над своей неловкостью. Улыбнулся и мужчина.

– Мама, можно я поиграю? – Мальчик показал на кучу рыжих осенних листьев.

– Поиграй. – Согласилась Ася. И обратилась к музыканту. – Вы простите его. Обычно он так себя не ведёт.

– За что я должен прощать вашего мальчика? – Изумился тот. – Он занимается музыкой? В музыкальной школе? Или с преподавателем?

– Нет. – Покачала головой Ася. – Мы никогда об этом не думали. Да и мал он ещё.

– У малыша абсолютный слух. Это надо развивать как можно раньше. Он может достичь многого. В Японии, например, сейчас практикуют обучение с двух лет, представляете. Так что к пяти годам ребёнок уже способен сыграть на скрипке собственную импровизацию.

– Не знаю. – Ася зябко повела плечами. – Может, позже. Пока у нас как-то не складывается с детскими коллективами.

– Можно заниматься индивидуально. Хотите, я возьмусь?

– Вы учитель?

– Не совсем. Когда-то играл в оркестре, потом немного преподавал. Сольная карьера не сложилась. Сюда выхожу играть так, для собственного удовольствия. Я, правда, никогда не работал с такими маленькими, но с вашим сыном занимался бы с радостью. Он очень необычный мальчуган.

– Да уж, необычный. В садике меня всё время отчитывают из-за этой необычности. – Ася замолчала. – Простите, вырвалось.

– Ничего. У нас не любят тех, кто отличается от других. Такие люди всех раздражают. Так что насчёт занятий? Попробуем?

– Это, наверное, дорого?

– Вам мои занятия ничего не будут стоить. Разве что придётся тратить своё время. Как зовут вашего сынишку?

– Дима.

– Дима ещё маленький. И лучше, если вы во время наших занятий будете рядом.

– Димочка, ты хочешь заниматься музыкой? – Ася подозвала сына. – Играть, как дядя?

– Хочу. – Сын радостно закивал.

– Дима, будешь приходить с мамой ко мне на урок?

– На настоящий урок? – Изумился мальчик.

– На самый настоящий.

– Буду.

– Тогда запоминай: меня зовут Георгий Алексеевич. Нам нужна будет нотная тетрадь, и простой карандаш. Будем заодно учить ноты.

– А скрипка? – Спохватилась Ася.

– Не волнуйтесь, я подберу Диме инструмент. Такая возможность у меня есть. Там нужен определённый размер.

Димка в это время вертел в руках кленовый лист, потрёпанный и немного свернувшийся.

– Я возьму его с собой. – Объявил он.

– Дим, но он некрасивый совсем. – Ася показала на кучу листьев, с которыми недавно играл сын. – Смотри, какие яркие листья там есть. Можно целый букет набрать. А ты этот выбрал. Почему?

– Мне жалко его. – Тихо ответил мальчик. – Он, как старенький дедушка, смотри, сгорбился. А ещё он очень добрый.

Димка перевернул лист, и Ася увидела под сухим завернувшимся краем уснувшую божью коровку.

– Он укрыл её, видишь? Чтобы дождик не намочил.

Георгий Алексеевич задумчиво посмотрел на мальчика и ласково погладил его по голове.

– Ругают, говорите, за необычность? Глупые люди. Не видеть у себя под носом такое чудо. Куда катится мир?..

* * * * *

Ася с Димкой начали ходить на занятия. Сначала ей казалось, что у сына совсем ничего не получается. Но Георгий Алексеевич, напротив, был доволен, и всегда хвалил мальчика. Постепенно Ася начала слышать в какофонии скрипичных звуков вполне узнаваемые мелодии. Иногда Дима играл что-то, чего она раньше не слышала.

– Что это? – Спрашивала она.

– Ваш сын пытается сочинять музыку. – Довольно сообщал Георгий Алексеевич. – И знаете, у него неплохо получается.

В садике же всё оставалось по-прежнему. Приходя за сыном, Ася выслушивала очередные замечания и советы обратиться к хорошему психологу.

– У него отвратительно развита мелкая моторика. – Ася смотрела на листочек с нестройным рядом палочек. – А это? Все дети лепили ёжика. Что лепил Дима, непонятно.

«Отчего же непонятно», – Думала она. – «Просто вместо нескольких толстых иголок, как на образце, Димка налепил много тонких».

– Мама, – словно подтверждая её мысли, пояснил Дима, – у взрослого ежа около шести тысяч иголок. А ещё они тонкие. Я так и хотел слепить, а они сплющились.

Он огорчённо смотрел на неудавшуюся фигурку.

* * * * *

На конкурс учеников музыкальных школ города Ольга Ивановна согласилась идти неохотно. Уговорила сестра.

– Оля, пожалуйста. – Просила она. – На эти конкурсы и так никто не ходит, кроме родственников. Зал пустой. А детям для вдохновения зрители нужны. Настрой совсем другой получается.

То, что племянник Павлик занимается музыкой, она, конечно, знала. Но ездить на все эти конкурсы и выступления не хотела. У Паши есть родители, бабушки, дедушки, которые обожают такие мероприятия. Её раздражало, что Павликом постоянно хвастаются, как дрессированной обезьянкой. Ольга Ивановна видела, что самому мальчику это не слишком нравится. Но Паша привык делать всё на совесть, поэтому призы и кубки постоянно появлялись в их доме.

Вот и сейчас Ольга терпеливо слушала больших и маленьких будущих музыкантов, мечтая, чтобы конкурс побыстрее закончился. Паша, как назло, выступал в самом конце.

Вдруг среди членов жюри возникло какое-то замешательство.

– Пять лет? – Заинтересовался председатель. – И какая же музыкальная школа? Не школа?

К столу подошёл высокий элегантный мужчина с проседью в пышных тёмных волосах и, наклонившись, начал что-то говорить.

– Хорошо, Георгий Алексеевич. Я понял. – Председатель жюри ещё раз сверился со списками и вызвал. – Самсонов Дима. Преподаватель Георгий Алексеевич Овчинников.

Услышав знакомую фамилию, Ольга Ивановна насторожилась.

На сцену с маленькой скрипкой вышел самый проблемный воспитанник её группы. Да, это он. А вот и мама, стоит рядом со сценой в углу. Ольга её сразу и не заметила. Самсонов... А она даже не знала, что этот странный ребёнок занимается музыкой.

Дима заиграл. Он играл чисто, и Ольга Ивановна удивилась, как уверенно мальчик держит скрипку. Но вдруг в какой-то момент музыка полилась в зал – и ей показалось, что куда-то исчезли серые стены, горы одежды, сваленной на стулья в зале. Вокруг ощущалось что-то лёгкое и свободное, закружившееся в невидимом танце... Мелодия ещё тянулась, а в зале уже захлопали. Не так, лениво и дежурно, как в предыдущих случаях – а живо и заинтересованно. Димка стоял и улыбался той самой своей улыбкой, которая обычно так раздражала Ольгу Ивановну.

– Дима, – обратился к мальчику председатель жюри, – скажи, а что ты сыграл сейчас, в самом конце?

– Это импровизация. – Уверенно произнёс Димка, не переставая улыбаться.

– Тебя Георгий Алексеевич научил играть так эту мелодию?

– Нет, я сам. – Мальчик немного растерялся. – Эта музыка про то, как летают листья в парке. А один – он не может летать, потому что в нём уснула божья коровка. Я сам это видел, осенью.

– Друзья. – Рядом с мальчиком встал его учитель. Он притянул к себе ребёнка, и Дима доверчиво прижался к его надёжной руке. – Дима ещё очень маленький, но уже сам сочиняет музыку. Это его первое выступление. Поэтому прошу вас поддержать моего ученика. Вам ведь понравилось, как он играл.

– Понравилось! Молодец! – Донеслось из зала.

– Напомните, Георгий Алексеевич, сколько вы занимаетесь с мальчиком? – Попросил председатель.

– Чуть меньше года. – Пояснил Овчинников. – Можно сказать, только освоили азы...

– Это невероятно. – Члены жюри переглянулись. А молодая девушка, сидящая с краю, неожиданно попросила. – А сыграй, пожалуйста, ещё, Дима. Сможешь?

Димка неуверенно посмотрел на своего учителя.

– Играй, малыш. – Овчинников погладил его по голове. – То, что тебе сейчас хочется.

– Хорошо. – Легко согласился мальчик. –- Тогда я буду играть про дождь.

Ольга Ивановна слушала, как падают прозрачные капли, разбиваясь о стёкла… Как тонут они в огромных серых лужах – и не могут остановить свой ритмичный печальный танец. Она вдруг почему-то вспомнила нелепого Димкиного кота с «перевёрнутой душой» – и ей стало не по себе.

– Оль, ты чего? – Сестра смотрела на неё испуганно и недоуменно. – Случилось что-то? Ты чего ревёшь?

– Ничего. Просто музыка. И мальчик такой... Талантливый.

Автор - Людмила Мельникова

Мой бывший был писателем. Очень-очень средним, однако публиковался. Писал детективы. И вот в один прекрасный день застаю его в уголочке дивана, всего подъезбнутого. Он трагически говорит, что не может дописать книгу, а у него срок, и вообще он больше писать не будет, лучше самоубиться.

Решаю сесть за его рукопись, чтобы оценить масштабы трагедии. Итого три четвертых написано. Решаю дописать. А что делать - срок! И деньги.

Села писать сначала в его канве, потом меня как понесло! Итого я конец развернула на 180.

Надо ли говорить, что это стало его самой популярной книжкой. А я? Что я? Пыталась потом писать с нуля. Ага. Лучше чью-ту книгу закончить, чем свою начать. Не получилось у меня ничего.

Всё началось, когда ушёл отец. Одной солнечной субботой посреди обеда просто встал из-за стола и сказал, что не вернётся. Ни за сигаретами не выходил, ни вещи не собирал… Взял и упорхнул, как бабочка. Лысая двухметровая бабочка в помятой тельняшке.

Я не мог есть. Мать ревела. Мы долго сидели, не шевелясь, и я не знал, что говорить. Потом молча вылил суп в унитаз, и пошёл спать. Мне было шесть, а я даже не включил мультики перед сном.

Отец, с которым мы играли в мяч, мастерили луки и смотрели «Звёздные войны», меня оставил. Я был ему не нужен – эта мысль осела внутри, провалившись сквозь сердце в желудок вместе с остатками злополучного обеда. Острым сверлом бурила мои внутренности непонятная вина и обида. Папы нет. Папа ушёл. Как Дарт Вейдер.

Я проспал почти сутки. На следующий день мой живот скрутила такая резь, что я орал криком, катаясь по полу. Мама набила мне желудок таблетками, но боль не проходила. Зарёванная, встрёпанная, мать вызвала врача, меня осмотрели – ничего.

– Мальчик голоден. Попробуйте дать хоть полчашки бульону, – печально вздохнул дядя в белом.

Мама сварила бульон. Я съел полкастрюли. Всё прошло.

Так и началось. Сначала я ел, чтобы угомонить боль. Потом по привычке. Разросшийся аппетит и растянутый желудок сделали из меня вечно голодного огра, раздувающегося в диаметре год от года.

Ростом я пошёл в батю, так что сто килограммов для меня были бы нормой… но не в четырнадцать же лет. К концу школы сто пятьдесят. После универа круглая цифра в двести кило равнодушно вползла в мою жизнь. Ходить-то я ещё могу. Но медленно и недолго.

Вспоминал детство. Из хорошего там были только фильмы и книжки, ждавшие меня дома. А больше…

– …Жирный-жирный, как поезд пассажирный!

– …Девчонки, сиськи можете не отращивать – всё равно у Антона больше!

– …Эй, пузырь, а ну на ворота!

– …Сможешь догнать, жирный? А если с хот-догом побегу?

…ничего.

С малых лет я ощущал, как оседает на мне липкая масса насмешек, отделяя от мира. Что толку с того, что я знал всё о «Звёздных войнах»? Пока одноклассники, жужжа, махались палками, я прикидывал, кто из них использует форму Соресу, а кто – Атару. Но вслух не говорил. Кто станет слушать? Слова «джедай» и «жирдяй» пишутся по-разному.

Одиночество и унижение давили на меня привеском к лишним килограммам. Ходить мешал не только вес тела, но и вес осевшего на душе мрака – липкого и густого, точно жир. Та самозабвенная лёгкость, с которой ушёл отец, обернулась для меня тяжестью – и отнюдь не только метафорической.

Один за партой. Один по дороге домой. Один дома, со времён, как от матери остался бледный призрак, метающийся между работой и сном. Мне нужно было утолять голод. Я стал готовить сам – и получалось неплохо. Мой зад снова раздался вширь на пару размеров. Замкнутый круг.

Съехал на втором курсе универа в квартиру бабушки, земля ей пухом. Подрабатывал в техподдержке – с детства ковырялся в компе, поднатаскался. Стал системным администратором в офисе довольно крупной компании. Казалось – жри на всю зарплату, катайся по полу как шарик и умри через пару лет от сердечной недостаточности.

Но мне повезло. У меня появился друг.

На рабочем перерыве я зашёл в курилку – там стоял тощий парень на вид моего возраста, с длинными волосами и в кожаной жилетке на рубашку в клетку. Он лыбился и пинал ногой мусорку.

«Фрик какой-то», – мелькнуло в голове.

– Здоров, – кивнул он. – Глянь, чего народ на работе творит.

В мусорке лежала бутылка из-под водки «Абсолют». Я хмыкнул, закуривая. Вспомнил старый стишок:

– Я взял лайтсабер, вышел на пробежку,

Покинув дом и очага уют.

Джедаи – за здоровый образ жизни…

– …Ведь только ситхи всё возводят в «Абсолют»! – закончили мы в один голос и расхохотались.

– Жека, – протянул он руку.

– Антон.

Я пожал.

– Воу, большой парень, остановись, сломаешь! – восхищённо воскликнул Жека. – Ты тут кем?

– Сисадмин на третьем. А ты?

– Коллега! Иди обниму! Только я на втором.

Я удерживал на сигарете столбик пепла, пытаясь не опрокинуться от шока. Незнакомец обнимал меня. Потного, толстого мужика – просто за стишок про ситхов и общую специальность.

– Капец, тебя не обхватить, друг! У тебя небось и гравитация своя?

Почему-то прозвучало совсем не обидно. Я даже рассмеялся, хотя шуток этих не любил и слышал по двести раз каждую.

Мы перекинулись ещё парой слов, докурили. Жека предложил:

– Слушай, большой, айда по пиву после работы?

Так началась наша дружба.

Мы ходили в бары, гуляли, иногда зависали у меня с приставкой и пиццей, точно в американском кино. Обсуждали перипетии Далёкой Галактики, пили, шутили. Я готовил вкусности: борщ, паэлью, хачапури, рамен… Мы ели. Жека меня постоянно подкалывал, но я не мог обижаться.

– …Девушку тебе надо найти.

– Как?

– Ну, я предложу какой-нибудь кисе покататься на БТРе. А потом привезу её к тебе.

Я кинул в Жеку чипсиной.

– Пойду в сортир.

– Хорошо, Антох, только мимо телика не иди, а то я серию пропущу.

…Потом мы стали соседями. Тоже в американском стиле. Он расстался с девушкой, попросил перекантоваться недельку, пока не найдёт квартиру. Тут всё пошло наперекосяк.

Я приготовил настоящий венгерский гуляш. Жека слопал две миски и сказал:

– Тебе бы поваром, какой ты нахрен сисадмин… Теперь понятно, почему ты такой большой… Этак и я раздобрею. Надо вечером пробежаться, ты со мной?

Шутку я оценил. Мои два центнера не давали мне пройти от комнаты до туалета, не запыхавшись. Какой к чёрту бег – я забыл, что это такое, с начальной школы. Когда Жека надел спортивки и ускакал в ближайший парк, я сел доедать четвёртую порцию.

А вставая, пошатнулся. В глазах потемнело, миска разлетелась по кухне. Кряхтя и пыхтя, я опустился на четвереньки, собирая осколки. Кое-как смёл в кучку. Не все. Некоторые царапали волочившееся по полу пузо. Пот застилал глаза, я задыхался.

И понял, что не могу встать.

От бессилия я заплакал. Пытался приподняться, но слабая дряблая спина не выдерживала тяжести живота. Следующие полчаса я лежал на полу, изрезанный осколками, и рыдал. Пока Жека не помог мне подняться. Хорошо, что взял ключи.

– Надо… худеть… я так… больше…

– Надо. Вредно столько тяжести таскать, – угрюмо кивал Жека.

– Я копил… на операцию… удалить полжелудка… и аппетит…

– Это неверный выход, друг. Джедаи за здоровый образ жизни. Дело не в желудке.

– Ты прав… в голове.

Я рассказал ему об отце, о боли, страхе и разочаровании, тяготящих меня сильнее, чем лишний центнер тяжести. Жека не перебивал. Он обрабатывал мои царапины и перевязывал особо глубокие порезы.

На следующий день началось.

Жека выкинул мои тарелки, купил маленькие («психологический трюк»). Вытащил меня на прогулку. Я переваливался с ноги на ногу, с завистью глядя, как друг нарезает по парку круг за кругом.

На ужин был белёсый брикетик.

– Это чего за тревожная масса? – поморщился я.

– Тревожная масса – это сто кило, которые ты нажрал от психотравмы, – парировал он. – А это творожная. Давай, это вкусно.

Оказалось, и правда.

Я скучал по чипсам, пицце и пиву. Первую неделю ломка была психологической. Я перебивал её долгой прогулкой, уставал и ложился спать. Друг поддерживал меня и следил, чтобы я не срывался. С его помощью было легче.

– Э-э, куда гонишь, брат? – кричал Жека, заходя в мою комнату. – А, это не спидометр, это весы…

К концу второй недели я проснулся от боли в животе. Ощущение было – как от пытки с ведром и крысой. Меня грызло изнутри.

Жека не растерялся.

Он держал меня за плечо, шептал, что он рядом, что всё в порядке.

– Боли нет, её не существует, ты настоящий джедай, не думай о желудке, – бормотал он, как мантру. – Думай о сердце, о своём большом сердце, думай о мозге, думай о штуке между ног, которую когда-нибудь увидишь без зеркала. Я знаю, ты это сможешь.

Я выл, кричал и кусал подушку. Злобная, жгучая, точно глоток кислоты, боль проедала кишки. Ей нельзя было верить, она фальшивка, дрянь, обман – как углеводы в газировке.

К утру отпустило. Я встал и побрёл варить овсянку.

– Антон, ты в курсе, что песню «Крылья» Бутусов посвятил не полковнику Сандерсу? – подбодрил меня Жека дежурной шуткой. Я слабо улыбнулся.

…Вскоре я стал есть вдвое, а потом и втрое меньше. Спустя полгода половина центнера покинула меня, но ходьба и лёгкие упражнения уже не давали эффекта. Стрелка весов остановилась.

Я воззвал к Силе и вышел в парк. “Покинув дом и очага уют". Меня хватило на двести метров. Впервые за много лет – это было незабываемо. Сплющенные весом плоскостопые лапы болели от бега. Слабая грудь взрывалась от нехватки воздуха, колыхалось дряблое сало на боках. Я бежал.

За эту минуту я вспотел сильнее, чем от километровой прогулки. Возвращался домой совершенно разбитый. Взглянул на лестницу, нажимая кнопку лифта. Ещё не время.

– По телеку говорят, землетрясение было, – сообщил Жека.

– Где? Когда?

– Да у нас во дворе. Только что.

Две недели я пробегал свои двести-триста метров и полз домой еле живой. Потом стрелка сдвинулась. Окрылённый успехом, я проскакал аж пятьсот, а потом ещё и поднялся на этаж пешком. Правда, тут мои силы кончились, и остальные восемь я ехал на лифте.

По-прежнему много и вкусно готовил, но еда портилась. Выкидывая полказана испортившегося плова, вспомнил слова Жеки. Плюнул на все и через день сменил работу. Ресторан, куда меня взяли поваром, скоро поднялся в рейтинге, повалили клиенты.

Я был счастлив среди запахов и вкусов, стука ножей и звяканья кастрюль. Счастлив в суете и жаре бегать целую смену от плиты к плите. Я вдыхал ароматы и глядел на блаженные лица жующих людей. Еда перестала быть необходимостью – она стала искусством. А жир на боках стремительно таял, достигая заветной сотни.

…Мне удавалось пробегать уже два километра. Я знал, что скоро привыкнут ноги, окрепнут лёгкие и я смогу на равных с Жекой пробегать его семёрку. Стрелка весов показывала девяносто пять.

– Эй, дрищ! – бросил однажды Жека.

– Ого, что-то новенькое, – я улыбался во все тридцать два.

– Ходил я тут на «Мстителей». Скажи честно, тот злой синий мужик щёлкнул пальцами и половина тебя исчезла, да?

Я обнял его, сдерживая слёзы. В тот день, счастливой солнечной субботой, мы заказали пиццы и напились, как в старые времена.

Зеркало говорило, что я и правда перестарался. На меня смотрел тощий мужик с обвисшими лоскутами кожи на животе и руках. Вот и пригодятся деньги, которые мне Жека не дал пустить на желудок. Подрежем кожу, пустим на сапоги.

…После работы, сняв халат и колпак, остановился в курилке. Невысокая девушка с ярко-зелёными глазами и пышными формами, попросила закурить.

– У вас… пуговица оторвалась, – несмело заметил я.

Она глянула вниз, запахнула разошедшуюся на груди блузку.

– Чёрт, опять отъелась… Молодой человек, я толстая?

Я рассмеялся.

– Нет, конечно. У вас просто… бюст.

– Неправда, я толстая!

Мне стало ещё смешнее.

– Вы не знаете, что такое «толстый». Приходите завтра – дам вам померить жилетку размера девять-икс-эль.

– С-сколько?

– Да-да. Год назад у меня на ней порвалась пуговица.

– Н-не может быть, – ошарашенно выдохнула она, оглядывая два метра стройного меня.

– Антон.

– Юля.

Что-то само дёрнуло меня за язык – шанса лучше уже не будет:

– Не желаете вечером выпить чашечку пива или бокальчик кофе?

Кажется, я сказал что-то не то, но она смотрела на меня сияющими глазами, и на круглых щечках ямочка так играла, и прядь волос на пальце…

– С удовольствием!

Так прошёл мой первый вечер с девушкой. Потом второй. Мы гуляли вдоль набережных и пили приторный кофе, ходили в кино и кафе, катались на аттракционах и фоткались у фонтанов. Однажды я остался у неё дома. Её не испугала висящая кожа, а ту штуку и правда было видно без зеркала.

А мне… Так хорошо мне не было, даже когда я жрал вкусняшки на пару с Жекой с джойстиком в руке. Внутри не осталось никакой боли. Ни в желудке, ни в душе.

Дома я сказал:

– Жек, спасибо тебе за всё, но… ты, кажется, собирался недельку перекантоваться?

— Да, неделька растянулась… на год?

— Полтора.

Он крякнул, усмехаясь. Спросил:

– И как она?

– Кто?

– Ну, та, кто въедет вместо меня. Неспроста же?

– Ну… В общем, да. Неспроста. Она волшебная.

– Молодец, рыцарь. Лети к ней. На крыльях любви или… – он потеребил висящий лоскут под моим бицепсом, – …на парусах обвисшей кожи. Съеду через неделю.

Всю неделю я ночевал у Юли. Учился, как делать девушке хорошо и вообще – владеть своим телом. Не мог отлипнуть от неё, потому что раньше… Ох, как бы это было тяжело.

Но Жека собрал вещи. Мы обнялись со слезами на глазах, и он отчалил. Тогда я привёл домой Юлю, не зная, что у неё для меня сюрприз. Маленькая пластиковая палочка с двумя полосками.

Она смотрела гордо и чуть с опаской. Я замер.

Отец ушел не потому, что меня не любил. Он хотел пожить «для себя». А я всю жизнь жил для себя. Он не знал, насколько тяжело одиночество в довесок к центнеру тревожной массы. Он не понимал чего-то важного в этой жизни.

Я никогда не бегал – и мне понравилось. Никогда не жил для других – но хочу. Не болит желудок, не чешется совесть и не тянет душу несносной тяжестью тоска, густая, словно смола, и дряблая, как застоявшийся жир. Юля радостно взвизгнула, когда я кинулся к ней обниматься. Как кстати совпало, что и у меня для неё был сюрприз.

Встал на колено, вынимая из кармана коробочку. Протянул кольцо. И застыл.

В прихожей за спиной Юли стоял Жека.

Он же отдал ключи. И что он тут делает?

Жека поднял большие пальцы, скалясь во всю пасть и кивая. Я сбивчиво залепетал.

– Как раз думал… Это к глазам и… выходи за меня.

– Ч-что к глазам? – нежно улыбнулась она.

– Просто… это изумруд. Он как зелёный кайбер-кристалл и… – я от волнения нёс чушь. – Мечи зелёного цвета носят д-дипломаты... самые мирные джедаи в Ордене. И ты… эм… Ты принесла мир в мою Галактику.

Кажется, вышло неплохо. Юля расплакалась и крикнула:

– Да! Выйду! Я люблю тебя!

– И я. Тебя, то есть.

Она засмеялась звонко и легко. Жека в прихожей танцевал макарену.

– Ты готов? — шепнула Юля.

– Готов, – твёрдо сказал я, не оглядываясь на суфлирующего Жеку. – Своего ребёнка я уберегу от тяжести. Его жизнь будет легче.

Она нажала пальцем на кончик моего носа.

– И не кури больше в комнате.

– Не буду. И ты брось.

– Уже. Может, чаю?

– Сиди, я принесу.

По дороге на кухню я всё понял. Зажёг плиту, поставил чайник, насыпал заварки и повернулся к Жеке. Он сиял как световой меч.

– Понимаешь, большой парень? Ты победил его!

– Кого?

– Батю-ситха. Ты остался тут, на светлой стороне. Подарил ей новую надежду. Сын мой, ты настоящий джедай. Впрочем… Какой ты теперь сын.

– В смысле?

– Ты сам себе теперь отец. Мужик, бросивший тебя двадцать лет назад, больше тебе не нужен. И я тоже. Ты только бегать не забрасывай.

– Антон! – окликнула Юля из комнаты. Послышались шаги. – С кем ты там разговариваешь?

Я повернулся к прихожей.

– Да пребудет с тобой Сила, – шепнул сзади на ухо Жека.

Юля прошла мимо меня в кухню. Увидела вскипевший чайник, залила заварку, что я насыпал пару минут назад. Она порхала по маленькой кухне как птичка-колибри – я представил, как через полгода она будет смешной и кругленькой, но, конечно, не такой проворной. Улыбнулся.

– Что? – рассмеялась она. – Так с кем ты говорил?

– А-а… – я махнул рукой и притянул её к себе. – Сам с собой, родная. Сам с собой.

Я обнимал её, гладил по волосам и смотрел на стол, где минуту назад сидел мой несуществующий лучший друг. Столешница была пуста. Жека слился с Силой.

Автор: Александр Сордо

Оригинальная публикация ВК