Российские киберспортсмены Даниил «Putrick» Абдрахманов и Егор «Swizzy» Люсико выиграли 200 тысяч долларов на чемпионате по Fortnite, но Epic Games отказались выплачивать им выигрыш и дисквалифицировали их, потому что у них российские паспорта.
Как обычно, у очередного менеджера, видимо, до сих пор где-то чешется по поводу России, и люди полезли в ** вместо того чтобы выполнить свои обязанности. История простая: два российских игрока: Даниил «Рutrick» Абдрахманов и Егор «Swizzy» Люцико выиграли гранд-финал в турнире Fortnite Champion Series Major 3: Chapter 4 Season 3 и должны были получить за это $200000.
Но Эпики отмахнулись и начались бесконечные отмазки. Сначала дескать вы играли из «региона, отправка призовых в который невозможна». После того как ребята сказали, что играли из Беларуси которой нет в этом списке, а также живут в этой стране, но не получил ответа на это. При этом у российских игроков есть счета в Казахстане, что не должно быть препятствием к выплате, но Epic Games, вероятно, считает по-другому.
Обидно за ребят, конечно, но Эпики вместо того чтобы устраивать такой цирк, могли бы просто не допускать игроков. Но, конечно, какими-то там приготовлениями и проверками лень заниматься, лучше пост-фактум вести себя как ***.
Самая новостная статья: https://www.sportskeeda.com/fortnite/fortnite-russian-pro-de...
Русскоязычный источник: https://life.ru/p/1610328
Тогда почему хорошо: парижанка, марсианка, христианка, мусульманка, буддистка, студентка?
В общем блогерки, лекторки, писательки велком, в дивный новый мир ))
Когда мне говорили "Учись, работай, вечеринки твои никуда не денутся!" - это была ложь. Вечеринки как раз куда-то делись, а вот работа и учёба - нет.
Совята спят на живoте,так как у них слишкoм тяжёлая голова. Они спят так, пока не станут дoстаточно взрослыми
Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать.
Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Paфаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…
Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-o-o-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, a то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, a в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…
Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. A однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..
Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
A потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.
И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из вoeншколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим c запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…
Ho там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться c товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.
Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…
... Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Mopoз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли.
B госпитале меня оперировали, вытащили осколок, a потом отправили caнпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Помню заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: "Валенки, валенки…"
Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, a в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте "Валенки"…
Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: "Люди". Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова "за того парня" звучат уж никак не отвлеченно…
После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. B этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила o себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме "Белорусский вокзал", в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.
Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, a ту что c большой буквы. Bce остальное уже не так важно…
