У моего друга была старая собака, овчарка. Ходила уже с трудом, задние лапы приволакивала. И тут его дети притащили в дом крысёнка вместе с клеткой. Дескать, некуда девать бедняжку, соседи уезжают за границу, хотели выкинуть на помойку…
Родители всполошились: как, ещё и крысёнок в нашем доме? У нас же собака, она его съест!
Дети: мы будем следить!
Примерно две недели вся семья строго следила, чтобы собака с крысёнком не пересекались. Запирали либо крысёныша в клетке, либо собаку в другой комнате. Но один раз, как и положено в таких случаях, не уследили… Собака засунула свою огромную зубастую морду, которая в 5 раз больше самого крысёнка, в открытую клетку: ой, а кто это такой маленький?
А крысёнок, он тогда безмятежно спал, проснулся и лизнул собачий нос: ой, а ты кто такой большой?
И началась дружба большой старой собаки с юным крысёнком. С тех пор они спали только вместе (никто никого уже не запирал), они гуляли вместе на улице (крысёнок на шее у собаки), они носились по квартире друг за другом как черти. Крысы — весёлые игривые существа.
Старая собака помолодела лет на пять, даже задние лапы заработали. Когда у тебя молодой весёлый друг — это передаётся. Они были — КОРЕША! Они даже еду со стола тырили вместе. Вернее так: крыса тихонько забиралась на стол и скидывала вкусные кусочки собаке. Собака их ловила в полёте: АМ! Они были — БРИГАДА!
Крыс мыть не надо — они сами начищают себя до блеска, они треть жизни посвящают вылизыванью самих себя. Крыса моего друга, кроме себя, усердно вылизывала и своего брутального собачьего друга. Правда, всего его вылизать она, конечно, не могла, она была в 100 раз меньше его. Хватало энергии вылизать ему нос, глаза и уши. Большая собака при этом дрыгала задней лапой от удовольствия.
Никто на свете не сможет вам лучше вылизать ухо, чем крыса своим маленьким розовым язычком, свидетельствую. Когда вся крыса целиком залезает в собачье ухо чтобы его вылизать, и из уха только хвост торчит… Представили себя на месте собаки? Вы тоже задрыгали задней лапой!
И собака в ответ благодарно вылизывала крысу. Это было непросто для крысы. Представьте: вы такой маленький, а вас вылизывают огромным розовым языком размером с холодильник, перекатывая по ковру. Но это — ритуал, от него не отвертишься. Крыса дрыгала лапами в процессе. Всеми четырьмя.
А когда собаку водили после осенней грязной прогулки мыть лапы в ванну, она нежно брала свою любимую крысу поперёк живота и тащила с собой: мне без тебя будет скучно мыться… Крыса не сопротивлялась. Друга моют, и я заодно поплескаюсь, делов-то, хоть я и чистая по жизни. Я это видел лично.
Я приходил в дом моих друзей с их замечательными и удивительными собакой и крысой. Первой в прихожей меня встречала выбежавшая вперёд крыса (крысы — любопытные до невозможности и бегают очень быстро): ой, а кто к нам пришел? Потом, не торопясь, выходила огромная овчарка, строгая такая: ты не наступи ей, мелкой попрыгунье, на хвост, дядя Юра! Овчарка меня знала 15 лет уже.
Становилась мощными лапами (размером с мою руку) над своим микроскопическим крысячим другом, прикрывая всем телом. Они были ко мне дружелюбными обе. Обеих чесал за ушком и был неоднократно облизан обеими. Я обожаю собак и крыс. И они это знают.
***
…А умерла друг-крыса раньше своего милого друга-собаки. Крысиный век недолог — всего 3 года. Их детство, юность, зрелость и старость укладываются в этот короткий промежуток. Потом у них «кончается батарейка».Собака пережила её на три дня. Как не стало её любимого друга-крысы, она легла и тихо «ушла на радугу». Кончилась и её батарейка.
Собака и так при помощи своей любимой крысы прожила минимум дополнительных два года, как сказали потом ветеринары. Она прожила почти 18 лет. Крыса подзаряжала её «батарейку». Друзья всегда подзаряжают наши батарейки — проверено по жизни!
Автор: Юрий Алексеев. Источник
Ранним утром 7 сентября 2010 года в аэропорту города Мирный полусонные пассажиры занимали места в салоне самолета, ТУ-154. Авиалайнер готовился к вылету в Москву. Скажем сразу: все останутся живы. Позднее специалисты назовут это чудом, ведь шансов выжить у них был один на тысячу, а может и того меньше. ЧП на высоте 10.600 метров Самолет находился в воздухе уже более трех часов, когда отключился автопилот. Ситуация неприятная, но это еще не ЧП. Но какое-то шестое чувство подсказало командиру экипажа Новоселову, что в этот раз все так просто не обойдется.
Предвидя вариант с экстренной посадкой, он связался с диспетчером: «У нас проблемы с электропитанием. Прошу подготовить запасной аэродром». Ответа Новоселов не услышал – радиостанция пискнула и замолчала. Самолет остался без радиосвязи. Вслед за автопилотом стали отключаться остальные приборы. Датчики крена и тангажа, указатели курса «умирали» один за другим. Почти мгновенно вышли из строя все навигационные приборы. «Завалились» не только оба авиагоризонта, но и третий – резервный, что не предусматривается никакими инструкциями, поскольку такого просто не может быть никогда!
Куда садиться? Без навигационного оборудования экипаж нем, глух и слеп. Это все равно что вести автомобиль в надетом на голову мешке. Ситуация, даже не требующая обдумывания – только посадка, и посадка срочная: отключились насосы, перекачивающие горючее из крыльевых баков в двигатели, а это значит, что максимум через 30 минут двигатели остановятся и самолет начнет просто падать. Самолет снизился до 3.000 метров, внизу холмы, тайга, садиться на которые – чистое самоубийство. Блеснула серебристая полоса – река Ижма, Ту пошел вдоль нее. Показался стоящий на берегу реки поселок Ижма. Командир и экипаж высматривали подходящее для посадки место. Если такое не будет найдено – сажать самолет они будут на воду, прямо напротив поселка, чтобы жители Ижмы оказали помощь тем, кто уцелеет. И тут штурман крикнул: «Командир, полоса!» Если бы у летчиков было время на обдумывание, они бы прежде всего удивились: откуда здесь не числящийся ни в каких реестрах, не отмеченный ни на каких картах аэродром? Его просто не должно быть! Это или галлюцинация или… чудо.
Ту-154 развернулся и пошел в сторону полосы. Плач по малой авиации Россия – огромная страна, в ней более тысячи городов и десятки тысяч поселков. Железные и шоссейные дороги связывают их между собой. Но есть населенные пункты, куда ни поездом не добраться, ни машиной не проехать. С Большой землей их связывает малая авиация. Як-40, Ан-24, Л-410, Ан-2, ИЛ-14 и вертолеты в советское время для жителей горных аулов и таежных поселков были привычным средством передвижения, как для нас сегодня маршрутные такси.
В 1978 году в п. Ижма открыли аэропорт местных воздушных линий, было построено здание аэровокзала и взлетно-посадочная полоса. Каждый день в Ижму прилетали и улетали самолеты местной авиалинии. В аэропорту работали 126 человек. В 90-х наступили трудные времена, начался закат ижемского авиахозяйства. Самолеты стали летать все реже, сперва пять дней в неделю, затем четыре, затем два. По мере снижения числа рейсов уменьшался и численный состав работников аэропорта. Людей сокращали, многие уходили сами. Из 126 осталось 70, затем их стало 40, потом 8, потом 2. В 1998 году аэропорт перепрофилировали в вертолетную площадку и в «Комиавиатранс» решили, что для площадки, работающей три дня в неделю, и двух человек много и оставили одного — Сергея Михайловича Сотникова.
Сотников работал в Ижемском аэропорту с первого дня его существования. В 1978 году 20-летним выпускником подмосковного Егорьевского авиационно-технического училища, прибыл он по распределению на работу в Ижму и остался здесь навсегда. Заправлял самолеты, был техником, начальником службы ГСМ. В 1997 году стал начальником аэропорта, а через год – начальником вертолетной площадки. По мере того, как сокращался обслуживающий персонал, Сергей Михайлович брал на себя дополнительные функции. И вот настал день, когда он остался один: и начальник, и дворник, и диспетчер, и кассир, и сторож, и уборщик, и слесарь-ремонтник, и электрик, и прочая, и прочая, и прочая…
Каждый день в любую погоду на своем уазике он приезжал в аэропорт, чтобы где-то что-то подлатать, где-то что-то починить, потому что площадка должна быть готова принять вертолет в любой день, а не только в понедельник, среду и пятницу – мало ли что может случиться, беда всегда приходит не по расписанию. Незабытая полоса И все 12 лет Сотников содержал в порядке кроме посадочного квадрата для МИ-8 и взлетно-посадочную полосу, которая была вычеркнута из всех реестров и не значилась ни на одной карте, на которую многие годы не садились и не взлетали самолеты. Он регулярно чистил дренажи от старой травы, чтобы не произошел подмыв полосы, убирал с бетонных плит старую арматуру, регулярно вырубал и выкорчевывал кустарники и деревца, пробивавшиеся в зазорах плит. И так 12 лет.
Местные жители неоднократно пытались использовать полосу как место складирования дров, приезжавшие грибники — как автостоянку. Сотников воевал со всеми и на их возмущенно-недоуменное «Ну почему?!» не желая вступать в споры, коротко отвечал: «Потому!» Позже Сотникову еще не раз зададут этот вопрос. Ответ его поражает простотой: «Пусть говорят, что аэродром вроде как брошенный, но там же есть человек, который работает, значит я в ответе, правильно? Если я эксплуатирую перрон, где находится посадочный квадрат для МИ-8 и МИ-2, то вот рядом — взлетная полоса в таком тоскливом состоянии, царапает ведь за сердце. Пойдешь, да что-то сделаешь». В то время как одни резали станки на металлолом, реализовывали по сходной цене уникальные корабли, и искали, чтобы еще продать за границу, другие пытались хоть что-то сохранить и сберечь, веря, что настанет день, и снова понадобятся и станки, и корабли, и взлетно-посадочная полоса.
Окажись 7 сентября на «взлетке» бревно или автомобиль, окажись она заросшей кустарником (а за 12 лет мог и лес вырасти!) – и жертвы считали бы десятками. Аварийная посадка Ту пролетел на аэродромом. Эх, коротка полоска! Придется экономить каждый метр. И все равно ее не хватит. Длина ижемской ВПП 1340м, а Ту для посадки нужно как минимум 2500. Аварийная гидросистема не подвела — самолет выпустил шасси. Но из-за отказа электропривода не вышли закрылки. Самолет не мог сбросить скорость до положенных 270км/ч, садиться предстояло на 380км/ч, с отключенными навигационными системами, без связи с наземным диспетчером, контролируя положение самолета исключительно по визуальным ориентирам. Бортпроводница вышла в салон: «Уважаемые пассажиры! Самолет совершает вынужденную посадку. Просим всех пристегнуться, убрать колющие и режущие предметы, снять зубные протезы, очки и обувь на высоком каблуке, поднять спинки в вертикальное положение».
Трижды заходил Ту на посадку и трижды в последний момент взмывал в небо – экипажу не удавалось попасть в начало полосы. Самолет пошел на посадку в четвертый раз. Со стороны Ижмы в сторону аэродрома бежали люди, завывая сиренами, мчались пожарные машины и кареты скорой помощи… Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое… Царица Небесная, помоги! Самолет сел прямо на первую плиту, мягко, можно сказать идеально. Добежав до конца полосы, он врезался в лес, ломая и сминая деревья. Будь удар сильнее, могли пробиться крыльевые топливные баки, возникнуть пожар. Но пока самолет катился по ВПП, с каждой сотней метров скорость падала: 380км/ч, 350, 300, 250, 200… Выкатившись на 164 метра за полосу, Ту-154 остановился. Подъехавшим представителям администрации командир воздушного судна Новоселов доложил: «Самолет Ту-154 совершил аварийную посадку. На борту 72 пассажира и 9 членов экипажа. Пострадавших нет». Впоследствии эксперты назовут посадку в Ижме Ту - 154 с неработающим навигационным оборудованием чудом. Но сами летчики чудом считают появившуюся из ниоткуда взлетно-посадочную полосу. Но как раз в этом не было ничего сверхъестественного – это «чудо» сотворил Сергей Михайлович Сотников, простой человек, из числа тех, на которых и держится Россия.
Автор Татьяна Журбенко.
Мой товарищ служил срочную службу на атомной подводной лодке «Курск». Той самой, которая потом утонула. Я ни разу не моряк, поэтому могу что-то путать, но суть его рассказа в следующем.
Все знают что подводная лодка разделена на отсеки, но мало кто догадывается что в этих отсеках разная температура. Это важно. Есть отсеки где холодно и вахту несут в бушлатах,. А есть такие где жарко даже в труселях. Естественно замерзшие бегают греться туда где тепло, а те кому надо остыть, в холодные отсеки.
То ли от этой беготни, то ли еще по какой причине, замучили товарища чирии. Причем выскакивали в основном на жопе. Болели страшно. Мази помогали плохо. И один из старослужащих предложил «созревшие» чирии выбить бутылкой.
Бутылка наставляется горлышком на головку чирия и производится удар по донышку. От давления стержень чирия и гной вылетают в бутылку. Естественно процедура эта очень болезненна и сопровождается обильным кровотечением. Но после неё боль проходит и все быстро заживает.
Устав терпеть боль, товарищ согласился на эту экзекуцию. Делать операцию решили в жарком отсеке. Он снял штаны и лег на стол. Чтоб он не дергался, пара человек прижимала его к столу. Самоназначенный хирург наставил бутылку и ударил по донышку. Чирий вылетел, товарищ завыл белугой, по жопе потекла первая кровь. Прямо как у Рэмбо. Почему первая? Потому что чирия было два и удалить их надо было оба.
Второй чирий с первого удара не вышел и товарищ завопил вообще не по христиански. Вырваться из добрых рук заботливых сослуживцев не получалось и по его щекам текли слёзы, перемешанные с соплями, слюнями и матом.
В этот трагический момент в отсек заглянул офицер. От увиденного он изменился в лице и отшатнулся. Картина представшая перед ним, наверняка осталась в его памяти на всю жизнь. На столе лежит голый салажонок с кровоточащей задницей и захлёбываясь орет: «Отпустите с%ки, жопу больно!!!». Его держат двое полуголых «дедов», а третий, весь потный, в одних труселях, подносит к развороченной в мясо жопе окровавленную бутылку.
- Вы че, ох%ели? - Только и смог произнести ошеломленный офицер.
Ему в три горла стали объяснять пикантность ситуации. Убеждали что все происходящее согласовано сторонами, делается добровольно и с благими намерениями. Успокоился он только тогда, когда «пациент» сквозь слёзы подтвердил слова «операционной бригады».
- Слава Богу. А то я напугался, подумал что у нас п%дарасы завелись.
Однажды, нас пригласили на день рождения в ресторан. Юбилей. Гостей человек 60. Родственники и друзья и коллеги юбиляра.
Мы мало кого там знали. Большой, длинный стол. Мы садимся на указанные нам места. Я знакомлюсь с близ-сидящими с нами и напротив нас людьми.
— Стас — протягиваю руку сидящему напротив меня мужику лет 50-ти.
— Его зовут Марк — отвечает сидящая рядом с ним женщина.
Мужчина молча пожал мне руку.
— Давайте, все наполним рюмки и выпьем за здоровье юбиляра!! — сказал кто-то громко с другого конца стола.
Я беру бутылку, разливаю по подставленным рюмкам. Протягиваю бутылку к рюмке Марка. Марк радостно тянется к рюмке.
— Марк не пьёт. У него гастрит — резко говорит женщина и смотрит на меня осуждающе. Марк делает вид, что тянется за хлебом. В глазах тоска.
Берет хлеб.
— Положи хлеб на место Марик. У тебя высокий холестерин. — Снова говорит женщина.
Марк молча кладет хлеб на место. И смотрит на часы.
Приносят закуски и салаты.
— Марк, эти салаты с майонезом. Кто знает когда они сделаны. А у тебя слабый желудок. Лучше съешь огурец. — И кладет в его пустую тарелку огурец. — Помидор оставь в покое Марик. У тебя на них аллергия.
Себе же, женщина кладет в тарелку все салаты, хлеб, селёдку и фаршированное яйцо. Марк смотрит с завистью, глотая слюну.
— У меня, крепкий желудок — отчеканила тётенька в ответ на удивлённые взгляды.- И налейте мне водки.
Марк ест огурец. Пьёт воду и смотрит на часы.
Тётенька ест всё и пьёт водку.
Марк тяжело вздыхает.
Все выпили, общаемся. Разговариваю с сидящим напротив меня и рядом с Марком парнем.
Обсуждаем какой-то фильм.
— Вы смотрели этот фильм? — обращаюсь я к Марку, чтоб хоть как-то завлечь его в беседу.
Марк открыл было рот, …но…
— Марк не смотрел этот фильм. Мы смотрим сериал «От любви, до любви» он идёт уже 2 года. Мы сейчас на 547 серии. И Марку очень нравится.- снова ответила за Марка тётенька.
Марк снова молча посмотрел на жену и на часы.
У нас уже пошел разговор о работе.
— А Марк сейчас не работает. У него была производственная травма. Он порезал палец. И уже 2 недели сидит на больничном.
Принесли горячее.
Тётенька положила себе горы всего.
— Марик,…там жирное мясо. А ты на диете. И поставь пожалуйста на место «Кока-Колу» у тебя сахар повышен.
— У него сахар высокий. — еще раз сказала она, но уже глядя на нас.
Люди сидящие рядом уже начали явно стебстись над парой.
— Свободу Марку — сказал кто-то справа
— Отпустите Марика хотя бы пописять — сказал ещё кто -то….может быть даже я.
— Пошли покурим? — Сказал парень справа и посмотрел на всех.
— Марк не курит. Марк сильно кашляет. У него в детстве был бронхит.
Марк снова смотрит на часы. Смотрит не отрываясь секунд 30. И вдруг спокойно так говорит:
— Так. Всё!!! Пацаны, налейте мне водочки а.? А я пока поем.- и набирает кучу салатов. Мясо. Запивает кока колой. Ща еще выпьем и пойдем курить!!
От неожиданности, парень рядом с Марком, вздрогнул, я поперхнулся.
А кто-то даже удивленно сказал:
— Господи Исусе — и поцеловал свой маген-давид.
— Что уже 8:00? Ну Марик, ты умница моя — улыбнувшись сказала тётенька и чмокнула Марика в щёку. — ешь, солнце моё, ешь!!!
Мы в полном ох…е смотрели на этот сюр.
Уже в курилке нам Марик рассказывал :
— Да, я ей в карты проиграл. Мы, с моей Нинкой на желания играем. Уже лет 20. В этот раз я проиграл, и должен был до 8:00 молчать и со всем соглашаться. Это еще че….В прошлый раз Нинка проиграла, и пошла на свадьбу своей сотрудницы ненакрашенная в платье и в шлёпанцах. Вот это была жесть!!!
— Как скучно я живу!!!!- Сказал какой-то мужик и расстроившись вышел из курилки.
П.С.
Потом Марк и Нина оба ужрались и устроили на танц-поле, практически стриптиз. Наверное проиграли друг другу в домино или в кегли. Люди умеют отрываться!!
В один поселок городского типа, название которого не играет никакой роли, приехал новый глава администрации по фамилии Матросов.
В первый же свой день он решил обойти вверенные ему территории и оценить масштаб задач. Сам ПГТ выглядел довольно уныло: серые дома, серые улицы. На серых лицах тускнели абсолютно серые выражения. По дворам, словно неприкаянные, слонялись ничем не заинтересованные дети, у которых были каникулы. В одной руке — телефон, в другой — сигарета, мат на всю улицу, отсутствие мотивации и планов — так представился Матросову среднестатистический юноша поселка.
Глава администрации собрал всю местную интеллигенцию, филантропов, а также людей с организаторскими способностями и попросил этих двоих оказать посильную помощь в организации спортивного досуга.
Посовещавшись, директор школы, главврач и Матросов нашли самый бюджетный и максимально подходящий вариант: реанимировать старый стадион.
Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать среди поросшего высокой травой и крапивой луга границы спортивной площадки.
— Алексеич, ёклмн! Да тут косить, ёклмн, неделю, — директор переводил взгляд с заросшего поля на главу. — Это ж надо людей, ёклмн, нанимать, инвентарь выдавать, организовывать вывоз. У нас ничего из этого нет, а тем более нет денег, чтобы за это платить.
— Это всё решаемо. Не потребуется ничего из вышеперечисленного. Сделаем бесплатно, — гонял во рту тростинку Матросов. — Соберите сегодня в актовом зале как можно больше людей, принесите карту поселка, и я сделаю объявление. А пока запрошу финансовую помощь у региона.
— Не, ну ты видал, бес-плат-но, инициативный какой, ёклмн, — цыкнул директор школы, обращаясь к главврачу, когда Матросов закрыл совещание.
Вечером в актовом зале собралось рекордное количество человек. Из трёх тысяч жителей ПГТ пришло тридцать — всем не терпелось посмотреть на нового главу администрации и послушать, что он скажет.
Матросов явился на собрание в сопровождении какой-то незнакомой женщины.
— Разверните карту, — попросил глава директора школы.
Найдя на ней стадион, Матросов обвёл его красным маркером и громко, чтобы все слышали, сообщил:
— Это Татьяна Иванова — ведущий специалист сельскохозяйственного института. Её команда взяла пробу травы с указанного на карте квадрата и выяснила, что трава, растущая на этой территории, обладает уникальными полезными свойствами.
Женщина кивнула и поправила очки.
— Из этой травы получается очень богатый витаминами и минералами силос, от которого животные растут и размножаются со скоростью звука.
Женщина снова кивнула.
— С этого дня сбор травы в указанном квадрате строго запрещен. Если по карте сложно определить, то для наглядности на участке по контуру вбиты колышки. Повторяю, трава очень полезная. Косить строго запрещено.
Оставив на столе развернутуюк арту, Матросов покинул актовый зал вместе с Татьяной.
Среди пришедших на собрание людей разносились недовольные возгласы и бурчание:
— Только заехал, а уже решает, как нашей землей распоряжаться!
— Буржуй! Жмот! Диктатор!
— Вот и порешал, ёклмн, — усмехнулся директор, а главврач, как всегда, промолчал.
Ночью ПГТ зашелестел, зашептал. По дорогам колесили велосипеды и ездили машины с выключенными фарами, а воздух наполнился запахом свежескошенной травы.
Наутро Матросов, директор и главврач снова собрались на поле. От неухоженных диких зарослей осталась лишь изумрудная щетина — ровно по контуру стадиона.
— Ловко, — усмехнулся директор, у которого все ботинки были зеленые, а из открытого багажника машины, припаркованной неподалеку, пахло скошенной травой.
— По бумагам на школе числятся переносные футбольные ворота для уличного использования. Они же у вас есть? — спросил Матросов.
— А как же, ёклмн, буквально вчера на них глядел!
— Отлично! Надо бы их сюда притащить.
— Руками? — вспотел от волнения директор.
— Ну да, тут до школы всего-то сто метров. Мы втроём вполне справимся. Они вроде немного весят.
— Примерно как десять литров бензина, — пробубнил себе под нос директор.
— Что? — переспросил Матросов.
— Говорю, что я их на хранение передал, придётся чуть дальше нести.
— Насколько дальше? — спросил Матросов.
— Ну… — протянул директор, ковыряя носком ботинка землю, — от металлоприёмника. Извините, я отойду, важный звонок, — улыбнулся он, и через некоторое время из кустов ветер донес его слова: — Да мне плевать! Сваривай обратно, раз разрезал. Давай быстрее! Деньги завтра занесу, они уже в бензин превратились.
Через два часа свежеокрашенные ворота уже стояли на газоне.
— Только всё это бесполезно, — сказал главврач. — Дети тут от спорта далеки так же, как наш рентген-кабинет от рентген-аппарата.
— С аппаратом тоже разберемся, — кивнул Матросов. — А дети, я уверен, придут.
***
Прошла неделя. На футбольное поле ни разу не ступила нога человека. Зато пришли небольшие деньги из региона.
— Давайте на что-нибудь нужное потратим! — обрадовался директор. — Я слышал, что сейчас в городском автосалоне хорошие скидки.
— Это вы к чему? — покосился на него Матросов.
— Ни к чему… Забор, говорю, не помешал бы стадиону, — улыбнулся директор. — И трибуны.
— Точно! — Матросов пожал ему руку. — Вы гений!
— Я? А, ну да. Не зря же меня директором назначили, — деловито поправил галстук мужчина.
Уже к следующим выходным стадион обнесли забором из металлических прутьев. Когда ограждение было готово, глава администрации и директор обошли его по кругу и выломали несколько прутьев, причем самым варварским способом.
— Новый же забор, жалко, — борясь с одышкой, пыхтел директор.
— Зато будет интерес.
И правда. На следующий день на территории стадиона уже собралась компания подростков, которые курили на трибунах.
— Лучше бы спортом занялись, у вас вон стадион новенький, а вы… Разгильдяи! — кричал на них из-за забора директор, но был проигнорирован и молчаливо послан в страну без радости.
***
— Бесполезно! Никому нет дела до спорта! Их силой не загонишь, — прозвучало на очередном консилиуме.
— Приготовьте несколько табличек и краску поярче, — сказал Матросов, глядя из окна на стадион.
— Что на них написать? — спросил директор.
— Напишите, что с 09:00 до 18:00 игра в футбол на стадионе строго запрещена.
— Так ведь это самое лучше время.
— Пишите.
Не прошло и двух дней, как до жителей поселка стали доноситься звуки скачущего мяча, а ещё крики и яростные споры.
— Ёклмн, — разинул рот директор, пришедший в обед на стадион.
Подростки с голыми торсами бегали по полю и пинали мяч. В углу стадиона валялось несколько поломанных и грубо униженных табличек.
— С-с-с-с-работало! — ворвался радостный директор в кабинет Матросова. — Играют, ёклмн!
— Отлично! Теперь надо организовать команду и устроить товарищеский матч с городскими спортсменами. Займите уже вашего физрука, который всё лето готовит печень к новому учебному году. Устроим фестиваль здоровья. Пригласим родителей поболеть за детей.
— Сделаем! — воодушевленно кивнул директор.
Через месяц по всему городу были расклеены афиши о предстоящем матче. На родительских собраниях учителя предлагали уставшим от работы родителям посетить первую игру их детей. Глава администрации пригласил журналистов из областного центра, чтобы как следует отчитаться за выделенные регионом деньги. Планировался не только матч, но и выступление местного хора, а еще — веселые старты и другие спортивно-оздоровительные и творческие мероприятия.
В назначенный день было готово абсолютно всё. Кроме зрителей. Журналисты настраивали камеры на пустующие трибуны, грустно скрипящие под палящим солнцем. До начала матча оставалось несколько часов, и ничто не предвещало ажиотажа.
— Это провал, ёклмн. Вот тебе и фестиваль здоровья, ёклмн, — директор ходил взад-вперед и вытирал пот с блестящего лба.
— Да уж, не густо, — согласился Матросов, поглаживая себя по подбородку. — Вы случайно вход платным не сделали? — строго спросил он у директора.
— Нет-нет, что вы, за кого вы меня принимаете? Чтобы я брал деньги за то, что должно быть бесплатным?
После этих слов огромный кусок свинины из школьной столовой, что хранился в домашнем холодильнике директора, иронично захрюкал.
— Вот и зря! — сказал Матросов.
— Точно! Вот и я говорю!
— Быстро натяните цепь на входе и поставьте там человека с билетами.
— Но у нас нет билетов, — опешил директор.
— Нарежьте ему обычной бумаги. И еще. У вас есть человек, который может за полчаса разнести по всему поселку слухи?
— За полчаса? Смеетесь? Да наш вахтер за пятнадцать минут сообщит любые сплетни в Лувр, если захочет.
— Отлично! Пусть все в поселке будут думать, что вход на матч, да и вообще на стадион, платный! Заодно посадите на трибуны несколько коллег в добровольно-принудительном порядке.
— А вы куда? — спросил директор, глядя в спину убегающему главе администрации.
— Сломаю еще несколько прутьев, чтобы смог пролезть взрослый человек.
К началу матча на стадионе не было свободных мест. Люди толкались, пихались и возмущались. Особенно остро обсуждалась наглость новой администрации, которая решила, что имеет право брать с людей деньги за вход на общий стадион.
— Да чтобы я платил деньги? — кряхтел самый толстый дядька, которого вчетвером пропихивали между прутьями.
И пусть не всё прошло гладко, а жители поселка после игры начали между собой называть нового главу тираном и крохобором, но фестиваль здоровья продлился до самого вечера.
***
— Зайдите завтра ко мне в кабинет, — обратился Матросов к главврачу.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто хочу обсудить с вами, как подготовить диспансеризацию для населения. Пусть люди бесплатно придут и проверятся. Вовремя поставленный диагноз — лучшее лечение.
— Так ведь никто не придет. У нас народ такой: пока не припрёт — с места не сдвинешь…
— А мы всех соберем, расскажем о диспансеризации, а потом объявим, что на нее могут пойти только несколько человек из всего поселка.
— Да они же потом больницу оккупируют!
— Вот и славно, — подмигнул глава администрации. — Заодно пригласим журналистов. Пусть фиксируют потребность в медицине. Будет вам рентген!
Александр Райн
Буду рад любой поддержке канала!
— Можно попросить Нину? — сказал я.
— Это я, Нина.
— Да? Почему у тебя такой странный голос?
— Странный голос?
— Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
— Не знаю.
— Может быть, мне не стоило звонить?
— А кто говорит?
— С каких пор ты перестала меня узнавать?
— Кого узнавать?
Голос был моложе Нины лет на двадцать. Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.
— Наверное, вы все-таки ошиблись номером, — настаивала Нина. — Я вас не знаю.
— Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
— Ну вот! — Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. — Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
— Простите, — извинился я и повесил трубку.
Конечно, я просто не туда попал. Мои пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не хотели?
Я отыскал на столе пачку кубинских сигарет. Какое у меня может быть дело к Нине? Просто хотелось узнать, дома ли она.
Я позвонил Нине.
— Нина?
— Нет, Вадим Николаевич, — ответила Нина. — Вы опять ошиблись. Вы какой номер набираете?
— 149-40-89.
— А у меня Арбат — один — тридцать два — пять три.
— Конечно, — сказал я. — Арбат — это четыре?
— Арбат — это Г.
— Ничего общего, — пробормотал я. Постараюсь к вам больше не попадать. Где-то заклинило.
Я повесил трубку.
Надо подождать. Что-то замкнется в перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. «Двадцать два часа ровно», — ответила женщина по телефону 100. Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, то она набирает номер 100, когда ей скучно, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает и слушает ее голос.
Я позвонил Нине.
— Это опять вы, Вадим Николаевич? — отозвалась Нина молодым голосом.
— Да, — сказал я. — Видно, наши телефоны соединились намертво. Я очень тщательно набирал номер, который мне нужен.
— У вас важное дело к Нине?
— Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
— Я понимаю, ревнуете, — предположила Нина.
— Вы смешной человек, — произнес я. — Сколько вам лет, Нина?
— Тринадцать. А вам?
— Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
— И каждый кирпич — это месяц, правда?
— Даже один день может быть кирпичом.
— Да, — вздохнула Нина, — А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы познакомиться. Я бы сказала: приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
— Мы как-то встречались у «России».
— Где?
— У кинотеатра «Россия».
— Не знаю.
— Ну, на Пушкинской.
— Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую площадь.
— Не важно, — сказал я.
— Почему?
— Это давно было.
— Когда?
Почему-то она упорно продолжала разговор.
— Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
— Вы со мной заговорили как с ребенком. Сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И разбудите меня, маленькую девочку.
Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал.
— Я так и знала, что вы еще раз позвоните, — сказала Нина, подойдя к телефону. — Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно.
— Ладно, — согласился я. — Давайте разговаривать. А почему вы так поздно не спите?
— Сейчас октябрь, стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
— Теперь ваша очередь шутить? — спросил я.
— Нет, я не шучу.
Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет «до свидания». Но она вдруг спросила:
— А вы ужинали?
— Не помню, — сказал я искренне.
— Значит, не голодный. А я голодная.
— А что, дома есть нечего?
— Нечего! — подтвердила Нина. — Хоть шаром покати. Смешно, да?
— Хотите, я пошурую в холодильнике, посмотрю, что там есть?
— У вас есть холодильник?
— Старый, — ответил я. — «Север».
— А если найдете, что потом?
— Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и возьмете.
— А вы далеко живете? Я — на Сивцевом Вражке.
— А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
— Опять не знаю.
— Ну, сейчас перенесу телефон на кухню, и мы с вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
— Итак, — сказал я, — открываем холодильник.
— А вы можете телефон носить с собой? Никогда не слышала о таком.
— Конечно, могу. Значит, так… Вот яйца, неинтересно.
— Яйца?
— Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская, мороженая. Лучше марокканские сардины. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
— Да, — ответила Нина совсем тихо. — Зачем вы так шутите? Я сначала хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
— Это еще почему?
— Нет, вы же знаете.
— Что я знаю?
— Знаете, — настаивала Нина. Скажите, а у вас есть красная икра?
— Нет, — признался я. — Зато есть филе палтуса.
— Я все поняла.
— Что поняла?
— Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
— Из окна? Копировальная фабрика. Много девушек выходит из проходной. И еще виден «Мосфильм». И электричка.
— Вот вы и врете!
— Нельзя так со старшими разговаривать, — отозвался я. — Я не могу врать. Я могу ошибаться.
— Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
— Что же она, невидимая, что ли?
— Да вы вообще из окна не выглядывали. У вас в кухне свет горит?
— Конечно.
— Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули затемнение, то потушили свет.
— Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
— Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
— Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток… Я не об этом.
— И я не об этом… Постойте, а вы инвалид?
— К счастью, нет.
— У вас бронь?
— Какая бронь?
— А почему вы тогда не на фронте?
Вот тут я в первый раз заподозрил неладное. Девочка меня вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть было меня не испугала.
— На каком я должен быть фронте, Нина?
— На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. А вы так странно разговариваете. Может быть, вы не врете о курице и яйцах?
— Не вру, — признался я. — И никакого фронта нет.
— Перестаньте! — почти крикнула Нина. — Мне было сначала интересно и весело. А теперь стало как-то не так. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду. Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И темно. И мне одной сидеть ой как не хочется.
И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
— Вы почему не на фронте?
— На каком я могу быть фронте? Какой может быть фронт в семьдесят втором году?!
— Вы меня разыгрываете?
Голос опять сменил тон, был он недоверчив, был он маленьким, три вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами — мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла «буржуйка». И я сижу на диване, подобрав ноги. И курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в романах…
— Нина, — сказал я, — какой сейчас год?
— Сорок второй, — ответила Нина.
И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она не знает кинотеатра «Россия». И номер телефона из шести цифр. И затемнение…
Она верила в то, что говорила. Может, она сорокалетняя женщина, заболела еще тогда, девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?
— Послушайте, — сказал я спокойно, — Сегодня двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет назад. Вы это знаете?
— Я знаю, что вы не привезете мне курицу. Надо было догадаться, что французских кур не бывает.
— Почему?
— Во Франции немцы.
— Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но немецкие туристы бывают и у нас.
— Как так? Кто их пускает? Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы вредитель или шпион?
— Нет, я работаю в Совете Экономической Взаимопомощи.
— Вы лучше расскажите мне, как будет потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста.
И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как мне хочется узнать, когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера.
— Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
— Не может быть! Очень долго ждать.
— Слушай, Нина, и не перебивай. Даже будет такая медаль — «За взятие Берлина». А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор и сожгут.
Я рассказывал это себе. И чуть было не потерял доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. Я потерял чувство реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже хуже, чем у Нины: хлебную карточку он потерял — она, конечно, свалилась в подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол.
Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть подвал, закрытый решеткой. И там точно лежит хлебная карточка.
— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.
Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся.
— Я не могу найти карточку, — объяснил я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт.
И в этот момент нас разъединили.
Что-то затрещало в трубке, женский голос произнес:
— Это 143-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
И короткие гудки.
Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получилась, в общем, чепуха…
— Да, — сказал голос Нины. Другой Нины. — Это ты, Вадим? Что, тебе не спится?
— Извини, — сказал я. — Мне другая Нина нужна.
— Что?
Я повесил трубку и снова набрал номер.
— Ты с ума сошел? — спросила Нина. — Ты пил?
— Извини, — сказал я и снова бросил трубку.
Взрослая Нина позвонила мне сама.
— Я весь вечер сидела дома, — сказала она. — Думала, ты позвонишь, объяснишь, почему ты вчера так вел себя. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
— Наверное, — согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных разговорах с другой Ниной.
— Какая еще другая Нина? — спросила она. — Это образ? Ты хочешь видеть меня иной?
— Спокойной ночи, Ниночка, — сказал я. — Завтра все объясню.
На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что разберу антресоли. Копался часа полтора в старых журналах, учебниках и отыскал телефонную книгу за 1950 год. Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.
Я нашел этот телефон и адрес. Записан он был на Фролову К.Г.
Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, сделали бы то же самое. И я поехал на Сивцев Вражек.
Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жили ли они здесь?
Уже стемнело. Я хотел было уйти, но позвонил в дверь рядом.
— Скажите, Фролова Нина Сергеевна — ваша соседка?
Парень с дымящимся паяльником в руке, ответил равнодушно:
— Они уехали на Север. И Нина Сергеевна, и муж ее.
Я извинился, начал спускаться по лестнице.
— Погодите, — сказал парень. — Мать что-то сказать хочет.
Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.
— А вы кем ей будете?
— Так просто. — ответил я. — Знакомый.
— Не Вадим Николаевич?
— Вадим Николаевич.
— Чуть было вас не упустила! Она бы мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. Она сказала, что вы в декабре придете.
Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви... Потом достала письмо из кармана халата.
«Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать…»
Кир Булычёв, "Можно попросить Нину?"
На днях в секс-шоп два парня зашли, только-только совершеннолетние, я паспорт проверила на всякий случай. Тут варианты поведения бывают разные - кто-то делает вид что "бывалый", видел в этой жизни уже всё и ничем его не удивишь. Иногда шутки шутить "ниже пояса" начинают, бравируя. А иногда просто похихикать заходят.
Тут видно, что смущаются и смешное всё вокруг такое, но по-хорошему. Это сразу видно. Ходят, смотрят, один в подарок леденец присмотрел неприличной формы. И вопросов много, но задавать неудобно. Слово за слово, разговорились. О помпах вакуумных спросили, правда ли что от них ого-го вырастает или врут всё? От помп перешли к игрушкам, что девушке можно в подарок купить, потом ко всяким маслам-свечкам-смазкам. Конечно же, без моего любимого вопроса не обошлось: "А зачем нужны смази для орального секса?"
В общем, всё как всегда - меня главное спросить, а дальше держите меня семеро. Стоят, уже вдумчиво слушают, вопросы задают. Уходя, один так серьёзно говорит: "Я сейчас о сексе и об игрушках узнал больше, чем за все предыдущие годы. Спасибо." О как.
(это, кстати, я лезу на крышу, чтобы потом спуститься с нее на веревке перед окнами палат. В ковид мы выживали, как могли)
Я хожу в больницы Петербурга к тяжело больным детям (да и взрослым тоже), чтобы их пребывание там было не таким безрадостным. Но не нужно путать нас с аниматорами- мы можем и в аниматорство, но больничная клоунада- совсем про другое. Я друг и психолог, я про установление долгих связей, я про быть рядом, когда тяжело и оставить от больницы максимально приятные воспоминания, если все закончилось хорошо, и про помочь, и еще много про что- но не про "развлекать детишек".
Мне очень нравится быть частью этого мира. Это не всегда розовые пони и радужные мыльные пузыри. Это иногда про боль, горечь утраты, усталость до предела.
Но я получаю гораздо, ГОРАЗДО больше, чем даю. Здесь я кормлю своих демонов- мне нужно быть нужной, и я чувствую, что я нужна.
Здесь море безграничной, безусловной любви, в ней можно купаться и отдавать ее обратно, и этот поток всегда полон. Нигде у меня не было таких благодарных зрителей...нет, это не то слово, партнеров по игре.
Нигде нельзя быть настолько собой- и быть кем угодно.
Я понимаю ,что убегаю, наверное, в этот мир от реальности. Здесь в больничных стенах все имеет совершенно другое значение: маленькие вещи выходят на первый план, то, что казалось серьезным- становится незаметным и совсем неважным.
Я занимаюсь этим уже больше 10 лет, и вышла я первый раз в ТКМ имени Горбачевой после двухнедельной школы, прости господи, клоунов (да, у нас даже школы свои есть, а еще бывают конференции и ускоренные трехгодичные курсы по обращению с мыльными пузырями).
За это время я стала суперкотаном, которого не испугать уже, пожалуй, ничем.
Сейчас я хожу регулярно (раз в неделю или раз в две недели)
- в детский хоспис ЛО в Токсово
- два детских хосписа СПБ и езжу от них на домашние визитирования
- хоспис для молодых взрослых
- дом сопровождаемого проживания
- ДДИ (ПНИ) в Павловске
- онкоклиника МИБС (в Питере и в Песочном)
- онкоцентр в Песочном
То есть каждую неделю у меня от 4 до 9 выходов (не считая домашних и прочих внеплановых). Каждую неделю. Я даже болеть разучилась. ( ну, не совсем, конечно. Даже легкие сопли закрывают двери, принести с собой любого микроба мы не имеем права). Регулярность- главный принцип нашей работы. Дети знают: что бы ни случилось- клоуны придут. Только сопли могут их удержать.
И это самая обалденная в мире работа, я вам так скажу (да, именно работа- у меня в трудовой написано ,что я больничный клоун, и мне платят небольшую, но зарплату).
Я клоун из "Клоунадо"- это такая организация клоунов, вообще их много, и некоторые существуют как волонтеры. Мы- суровые професионалы.
(хотя так и не скажешь)
Мы можем выглядеть совсем по-разному (только никакого театрального грима, разноцветных париков и классических костюмов клоунов из мультика). Но у нас всех есть нос. Нет, не так.
У нас всех есть НОС.
Мне проще выйти голой, чем без носа. Я могу забыть все (а голову ты не забыла?????), но НОС- неееет, только не это. Нос- не просто элемент костюма. Это моя единственная психологическая защита. Когда я надеваю нос и превращаюсь в Кнопку- мой реальный мир заканчивается и начинается мир фантастический, в котором все возможно. Я бы давно двинулась кукухой,если бы мне в реальности говорили - "сегодня ушли двое детей" (мы никогда не говорим "умер", мы говорим- ушел. скорее всего, это тоже способ защиты). В моем фантастическом мире дети не болеют и не уходят. Я, кстати, никогда не вижу больных детей- это обычные такие дети, тлько некоторые лысенькие, а у кого-то трахеостома и он не сможет дуть пузыри или играть со мной в "кто тут протухшая кулебяка". Кто-то пристегнут к капельнице и мы вряд ли будем играть в догонялки, но некоторым капельница совершенно не мешает шарахнуть меня шариком.
Моя тру история началась, когда один мальчик с саркомой и костылями встретил меня в коридоре НИИ Петрова и потащил за руку к складу мебели в углу. Привезли для поста медсестры и не успели поставить. Потом он залез под стол (да, с костылями) и потянул меня за собой. Шепотом.
- У меня есть секрет, но поклянись, что никому.
- Никому, конечно!
- СМОТРИ! Тут шифр!
Мы лежали под столом и угадывали, что значат странные цифры на столешнице. У нас появился целый мир для нас двоих. Я была безумно горда, что он доверил мне самую сокровенную тайну.
Мой клоун родился в тот самый момент.
Этот пост первый и ознакомительный. А дальше тут будут веселые (надеюсь, их будет больше) и не очень истории из жизни клоуна Кнопки.
– У вас очень неразвитый мальчик. И неспособный. – Ольга Ивановна выговаривала Асе все свои претензии относительно Димкиного развития с таким видом, что той хотелось провалиться сквозь землю. А Димка стоял рядом и улыбался. Улыбался светло и радостно. Он был рад тому, что Ася пришла за ним сегодня пораньше.
– Одевайся. – Попросила она.
– Ага. – Кивнул сын и надел ботинки не на ту ногу.
– Ну, вот. Надо ли ещё что-то говорить. – Ольга Ивановна покачала головой и удалилась в группу.
– Дим. – Ася кивнула на ботинки.
Он засмеялся и надел их правильно.
– А по-другому было веселее. – Димка вздохнул. – Носами в разные стороны. Я был словно Чарли Чаплин.
– Ты почему отказался делать аппликацию вместе со всеми? Ольга Ивановна говорит, просидел всё занятие над чистым листом.
– Ножницы оказались тупые, и вырезал я как-то плохо. А лист был такой чистый, красивый. Мне жалко было портить. Мама, хочешь дома вместе посмотрим, какой красивый белый лист?
Ася вздохнула. Роды были трудными.
– У него поражение мозга. – Говорили ей врачи. – Он может никогда не заговорить, и вообще остаться овощем.
Она плакала, и от безысходности читала сыну стихи Ахматовой и Сельвинского вперемешку с четверостишиями Маршака и Барто, включала на телефоне Шуберта и Чайковского.
В семь месяцев он ещё плохо держал голову, а в одиннадцать вдруг пошёл. В три года сам читал детские книжки с крупными буквами.
В песочнице Димка отходил в сторону от других детей. Безцельно копал песок в то время, как остальные малыши лепили куличики.
– Ты покажи ему, как надо. – Учили Асю сердобольные мамы и бабушки.
Димка послушно переворачивал формочки, но тут же откладывал их в сторону.
– На какой глубине должен быть подземный ход, чтобы дорога над ним не провалилась? – Спрашивал он Асю, зарываясь в мокрый песок маленькой ручкой. Ася не знала.
– Отдай его в садик. – Говорили все. – Ему надо социализироваться.
Социализироваться у Димки получалось плохо. Когда дети носились по игровой, он стоял у окна.
– Дима иди поиграй с детками. – Ласково говорила ему нянечка.
– Там дождик ходит по лужам. – Отвечал он ей, показывая пальчиком на круги от капель. Это его следы. У дождика много ножек, больше даже чем у сороконожки.
– Самсонов, почему у твоего кота глаза ниже, чем нос? – Требовательно вопрошала Ольга Ивановна, показывая ему образец поделки.
– У него плохое настроение. – Объяснял Димка. – Ему грустно, и в душе всё перевёрнуто.
– Ваш сын не способен выполнять элементарные действия, которые в его возрасте все дети выполняют легко. Он даже ложку держать толком не умеет! Кормить его, что ли?
– Дима, – глядя, как ловко сын управляется с ножом и вилкой, удивлялась Ася, – в садике говорят, что ты не умеешь держать ложку.
– Я подумал, – сын опустил глаза, – если все решат, что я не умею, то не придётся есть этот противный суп. Мама, он был такой невкусный, если бы ты только могла себе представить.
* * * * *
– Дядя, вы неправильно сыграли. – Димка подбежал к игравшему на скрипке в парке мужчине. Ася не успела удержать сына.
– Неправильно? – Музыкант опустил инструмент. – Можешь объяснить, почему?
– Там дальше музыка бежит вверх по ступенькам. – Мальчик вытянул руку вверх. – А у вас она как будто сначала прямо, потом немножко вверх, а потом прыгает вниз. Это неправильно.
– А ты разве знаешь эту мелодию?
– Знаю. Мама мне включает.
– А что такое импровизация знаешь?
– Нет.
– Это когда во что-то хорошо знакомое человек вносит своё, меняет привычное. Понимаешь?
– Понимаю. – Кивнул Димка. – Вы сделали импровизацию.
Незнакомое слово он выговорил с трудом, и сам засмеялся над своей неловкостью. Улыбнулся и мужчина.
– Мама, можно я поиграю? – Мальчик показал на кучу рыжих осенних листьев.
– Поиграй. – Согласилась Ася. И обратилась к музыканту. – Вы простите его. Обычно он так себя не ведёт.
– За что я должен прощать вашего мальчика? – Изумился тот. – Он занимается музыкой? В музыкальной школе? Или с преподавателем?
– Нет. – Покачала головой Ася. – Мы никогда об этом не думали. Да и мал он ещё.
– У малыша абсолютный слух. Это надо развивать как можно раньше. Он может достичь многого. В Японии, например, сейчас практикуют обучение с двух лет, представляете. Так что к пяти годам ребёнок уже способен сыграть на скрипке собственную импровизацию.
– Не знаю. – Ася зябко повела плечами. – Может, позже. Пока у нас как-то не складывается с детскими коллективами.
– Можно заниматься индивидуально. Хотите, я возьмусь?
– Вы учитель?
– Не совсем. Когда-то играл в оркестре, потом немного преподавал. Сольная карьера не сложилась. Сюда выхожу играть так, для собственного удовольствия. Я, правда, никогда не работал с такими маленькими, но с вашим сыном занимался бы с радостью. Он очень необычный мальчуган.
– Да уж, необычный. В садике меня всё время отчитывают из-за этой необычности. – Ася замолчала. – Простите, вырвалось.
– Ничего. У нас не любят тех, кто отличается от других. Такие люди всех раздражают. Так что насчёт занятий? Попробуем?
– Это, наверное, дорого?
– Вам мои занятия ничего не будут стоить. Разве что придётся тратить своё время. Как зовут вашего сынишку?
– Дима.
– Дима ещё маленький. И лучше, если вы во время наших занятий будете рядом.
– Димочка, ты хочешь заниматься музыкой? – Ася подозвала сына. – Играть, как дядя?
– Хочу. – Сын радостно закивал.
– Дима, будешь приходить с мамой ко мне на урок?
– На настоящий урок? – Изумился мальчик.
– На самый настоящий.
– Буду.
– Тогда запоминай: меня зовут Георгий Алексеевич. Нам нужна будет нотная тетрадь, и простой карандаш. Будем заодно учить ноты.
– А скрипка? – Спохватилась Ася.
– Не волнуйтесь, я подберу Диме инструмент. Такая возможность у меня есть. Там нужен определённый размер.
Димка в это время вертел в руках кленовый лист, потрёпанный и немного свернувшийся.
– Я возьму его с собой. – Объявил он.
– Дим, но он некрасивый совсем. – Ася показала на кучу листьев, с которыми недавно играл сын. – Смотри, какие яркие листья там есть. Можно целый букет набрать. А ты этот выбрал. Почему?
– Мне жалко его. – Тихо ответил мальчик. – Он, как старенький дедушка, смотри, сгорбился. А ещё он очень добрый.
Димка перевернул лист, и Ася увидела под сухим завернувшимся краем уснувшую божью коровку.
– Он укрыл её, видишь? Чтобы дождик не намочил.
Георгий Алексеевич задумчиво посмотрел на мальчика и ласково погладил его по голове.
– Ругают, говорите, за необычность? Глупые люди. Не видеть у себя под носом такое чудо. Куда катится мир?..
* * * * *
Ася с Димкой начали ходить на занятия. Сначала ей казалось, что у сына совсем ничего не получается. Но Георгий Алексеевич, напротив, был доволен, и всегда хвалил мальчика. Постепенно Ася начала слышать в какофонии скрипичных звуков вполне узнаваемые мелодии. Иногда Дима играл что-то, чего она раньше не слышала.
– Что это? – Спрашивала она.
– Ваш сын пытается сочинять музыку. – Довольно сообщал Георгий Алексеевич. – И знаете, у него неплохо получается.
В садике же всё оставалось по-прежнему. Приходя за сыном, Ася выслушивала очередные замечания и советы обратиться к хорошему психологу.
– У него отвратительно развита мелкая моторика. – Ася смотрела на листочек с нестройным рядом палочек. – А это? Все дети лепили ёжика. Что лепил Дима, непонятно.
«Отчего же непонятно», – Думала она. – «Просто вместо нескольких толстых иголок, как на образце, Димка налепил много тонких».
– Мама, – словно подтверждая её мысли, пояснил Дима, – у взрослого ежа около шести тысяч иголок. А ещё они тонкие. Я так и хотел слепить, а они сплющились.
Он огорчённо смотрел на неудавшуюся фигурку.
* * * * *
На конкурс учеников музыкальных школ города Ольга Ивановна согласилась идти неохотно. Уговорила сестра.
– Оля, пожалуйста. – Просила она. – На эти конкурсы и так никто не ходит, кроме родственников. Зал пустой. А детям для вдохновения зрители нужны. Настрой совсем другой получается.
То, что племянник Павлик занимается музыкой, она, конечно, знала. Но ездить на все эти конкурсы и выступления не хотела. У Паши есть родители, бабушки, дедушки, которые обожают такие мероприятия. Её раздражало, что Павликом постоянно хвастаются, как дрессированной обезьянкой. Ольга Ивановна видела, что самому мальчику это не слишком нравится. Но Паша привык делать всё на совесть, поэтому призы и кубки постоянно появлялись в их доме.
Вот и сейчас Ольга терпеливо слушала больших и маленьких будущих музыкантов, мечтая, чтобы конкурс побыстрее закончился. Паша, как назло, выступал в самом конце.
Вдруг среди членов жюри возникло какое-то замешательство.
– Пять лет? – Заинтересовался председатель. – И какая же музыкальная школа? Не школа?
К столу подошёл высокий элегантный мужчина с проседью в пышных тёмных волосах и, наклонившись, начал что-то говорить.
– Хорошо, Георгий Алексеевич. Я понял. – Председатель жюри ещё раз сверился со списками и вызвал. – Самсонов Дима. Преподаватель Георгий Алексеевич Овчинников.
Услышав знакомую фамилию, Ольга Ивановна насторожилась.
На сцену с маленькой скрипкой вышел самый проблемный воспитанник её группы. Да, это он. А вот и мама, стоит рядом со сценой в углу. Ольга её сразу и не заметила. Самсонов... А она даже не знала, что этот странный ребёнок занимается музыкой.
Дима заиграл. Он играл чисто, и Ольга Ивановна удивилась, как уверенно мальчик держит скрипку. Но вдруг в какой-то момент музыка полилась в зал – и ей показалось, что куда-то исчезли серые стены, горы одежды, сваленной на стулья в зале. Вокруг ощущалось что-то лёгкое и свободное, закружившееся в невидимом танце... Мелодия ещё тянулась, а в зале уже захлопали. Не так, лениво и дежурно, как в предыдущих случаях – а живо и заинтересованно. Димка стоял и улыбался той самой своей улыбкой, которая обычно так раздражала Ольгу Ивановну.
– Дима, – обратился к мальчику председатель жюри, – скажи, а что ты сыграл сейчас, в самом конце?
– Это импровизация. – Уверенно произнёс Димка, не переставая улыбаться.
– Тебя Георгий Алексеевич научил играть так эту мелодию?
– Нет, я сам. – Мальчик немного растерялся. – Эта музыка про то, как летают листья в парке. А один – он не может летать, потому что в нём уснула божья коровка. Я сам это видел, осенью.
– Друзья. – Рядом с мальчиком встал его учитель. Он притянул к себе ребёнка, и Дима доверчиво прижался к его надёжной руке. – Дима ещё очень маленький, но уже сам сочиняет музыку. Это его первое выступление. Поэтому прошу вас поддержать моего ученика. Вам ведь понравилось, как он играл.
– Понравилось! Молодец! – Донеслось из зала.
– Напомните, Георгий Алексеевич, сколько вы занимаетесь с мальчиком? – Попросил председатель.
– Чуть меньше года. – Пояснил Овчинников. – Можно сказать, только освоили азы...
– Это невероятно. – Члены жюри переглянулись. А молодая девушка, сидящая с краю, неожиданно попросила. – А сыграй, пожалуйста, ещё, Дима. Сможешь?
Димка неуверенно посмотрел на своего учителя.
– Играй, малыш. – Овчинников погладил его по голове. – То, что тебе сейчас хочется.
– Хорошо. – Легко согласился мальчик. –- Тогда я буду играть про дождь.
Ольга Ивановна слушала, как падают прозрачные капли, разбиваясь о стёкла… Как тонут они в огромных серых лужах – и не могут остановить свой ритмичный печальный танец. Она вдруг почему-то вспомнила нелепого Димкиного кота с «перевёрнутой душой» – и ей стало не по себе.
– Оль, ты чего? – Сестра смотрела на неё испуганно и недоуменно. – Случилось что-то? Ты чего ревёшь?
– Ничего. Просто музыка. И мальчик такой... Талантливый.
Автор - Людмила Мельникова
Однажды все весы вокруг меня внезапно испортились. Они начали показывать трёхзначное число и намекать, что кто-то слишком много ест. Я отнеслась к вопросу философски, урезав себе пайку и лопая по вечерам салаты, предпринятые забеги в тренажёрный зал прервал какой-то очередной жизненный катаклизм. Жопа худела, но как-то неуверенно.
Старший сын был самым младшим в первом классе, его выпнули в школу из садика в шесть лет. Читал он бегло, соображал шустро, на предложение педагога сложить циферки, поинтересовался в какой системе счисления это лучше делать. Ему было удобнее в двоичной, но может так нельзя? И был принят без дальнейших разговоров. Одноклассники, в отличии от учителей, ценили не интеллект, а калибр. Самый мелкий отлично подходил для отработки ударов, нужно было что-то делать.
Под руку подвернулась секция айкидо, на предложение пойти туда, сын возмутился. "Сама иди на своё айкидо!" - сгоряча заявил он. Я прищурила упитанный глаз и спросила: "И чё, тогда пойдёшь?" "Пойду." - ляпнул он, не подумав. Так что уже через день сенсей окинул взглядом мои всё ещё увесистые формы и сказал приходить. Малому в любой удобный день, мне - в субботу.
В субботу по татами весело скакали подтянутые люди в кимоно и роняли друг друга в качестве разминки. Я с упорством и грацией асфальтоукладчика влилась в их ряды, это был день силовой тренировки, меня никто не предупредил. Видимо, айкидо были достойны только выжившие после первого дня. Через пять минут после первого в моей жизни отагай ни рэй я поняла что это конец - мешок с картошкой летать не может.
Утро следующего дня было покрыто мраком - лучше бы я умерла вчера, с достоинством изображая кунг-фу панду на татами. Скатившись с кровати, я доползла до двери и вскарабкалась по косяку вверх. Лестницы в этот день штурмовались как Эверест, даже мысль о том, чтобы чихнуть, приводила в ужас. Сын слегка поскрипывал, но был вполне бодр. Через пару дней я упорно ползла на следующую тренировку - пацан сказал, пацан сделал. Сын весело усвистел в детскую группу, следя, чтобы мать не сбежала со своих занятий.
Неделя шла за неделей, сливаясь в месяцы. Дома завелось два доги разного размера, на вопросы друг друга мы бодро рявкали "ос", к двоичной системе счисления добавилось "ич, ни, сан, ши". Попытка очередной раз отбуцкать сына в школе провалилась - массивный одноклассник был мягко положен лицом на пол и мелкий наконец-то обрёл авторитет в классе. Моя задница уменьшилась до способности сделать укеми без риска травмировать окружающих и продавить татами. Я готова была оторвать руки любому, кто их протянет, чисто на рефлексах.
Очередной лихой вираж, заложенный жизнью, положил конец нашему айкидо. Сын, увлечённый занятиями, залез на детский батут и бодро заорав: "Смотри, как я могу!" стремительно сделал кувырок, остановить его никто не успел. Батут отличается от татами и он приземлился на голову со всего маху. Качественный компрессионный перелом четырёх позвонков на год выкосил нас не только из айкидо.
Сенсей погиб в аварии, в его мотоцикл врезалась машина, выехавшая на встречную полосу. К другому мы уже не хотели.
Андрей Подойников, руководитель групп Айкидо Ёсинкан, Новосибирского клуба Ёсинкан Айкидо «Тайфун» и с 2004 года Сибирской Федерации Ёсинкан Айкидо, мастер 6 дана.
На эшелоне пилот может расслабиться. Пообедать, обсудить новенькую стюардессу, что-то почитать, даже вздремнуть.
Но взлёт и пасадка-этапы полета, требующие максимальной концентрации.
При посадке в загруженном аэропорту в сложных метеоусловиях нагрузка на пилота возрастает в десятки раз. В эти моменты очень нехватает штурмана, радиста, бортинженера.
По данным международной организации ГА на взлет и посадку приходится 60% происшествий.
На разбеге движки работают на высокой мощности, в 75-100%. На этом этапе наиболее вероятен отказ или помпаж двигателя.
Ан-124, отказ и разрушение двигателя. 2020г
Что ждет пилота:
Резкая потеря тяги. Это приводит к падению вертикальной и поступательной скорости. Особенно критично на горных аэродромах, где нужен большой угол набора высоты.
Разворачивающий момент. Работающий двигатель создает сильнейший разворачивающий момент. Так же, как если на автомобиле в процессе разгона лопнет колесо.
Может снести с полосы, из-за возникшего крена можно зацепить землю двигателем или крылом, потерять скорость.
Это самая частая причина катастроф на тренажере. Если кандидат в командиры не может выполнить упражнение "отказ двигателя на взлете", до командирства его не допустят.
Пожар двигателя-частый спутник отказа
Вибрация
Сопутствующие отказы (гидросистема, генератор, система наддува, противообледенительная система, реверс и.т.д)
Столкновение с птицами
Типичная ситуация летом, когда взлетая с аэропортов РФ, тебя расстреливает стая воробьев)) После посадки протер тряпочкой и норм.
Но когда влетает птичка покрупнее, это может привести к:
Отказу одного и более двигателей
Приемник давления может забиться, это приведет к неверным показаниям приборов
Может треснуть фонарь кабины
Замяться предкрылок
Нос, где расположен локатор, может разбиться. Это приведет к поломке локатора и увеличению расхода топлива.
В 2014м в Геленджике я поймал правым двигателем двух жирных чаек на разбеге, на 215 км/час. Движок разворотило, но упели остановиться. Выписали благодарность и затаскали по комиссиям. На А320 было дело.
Сдвиг ветра
Резкое изменение направления и скорости ветра у земли. Причина 15% всех катастроф. Ту-154 в Алма-Ате в 1980 разбился из-за этого.
Сдвиг ветра может привести к резкому падению воздушной скорости и сваливанию самолета. Боковой порыв на взлете создает опасный крен-можно чиркнуть двигателем. Или самое типичное-Tailstrike.
Что еще может произойти на взлёте:
Лопнуть колесо. В этом случае, на большой скорости, лучше продолжить взлет и приземлиться, используя всю полосу для остановки.
Опасное сближение с другим бортом
На отрыве может обнаружиться перегруз или неправильная центровка
Попадание в грозу
Отказы систем. Например отказ системы наддува кабины-частая причина возврата.
Летом 2018го, я взлетал на А321 в Кирове. На скорости подъема тяну ручку на себя, сильнее, до упора-ноль реакции, самолет не поднимает нос, полоса заканчивается. Дал взлетный режим, открутил триммер на максимум-еле еле оторвались...
После посадки в Анапе оказалось, что грузчики перепутали багажные отсеки, загрузили всё в передний багажник вместо заднего. Чуть катастрофа не произошла из-за нелепой ошибки. Напились мы со вторым пилотом знатно после этого рейса.
И все-же самый сложный этап полета! Ты устал, борешься со сном, мыслями уже дома, на земле. А тут еще самолет сажать! Концентрация снижена, мышление заторможено. Это самая главная причина авиационных происшествий и катастроф. Не отказ техники, а усталость пилота!
Пилот большой авиации постоянно находится в состоянии хронической усталости.
Посадка технически сложнее взлета, требует большей координации движений и опыта. Взлет и посадку можно сравнить с заездом в узкий двор и выездом из него задним ходом.
Выкатывание за пределы полосы.
Выкатившийся Boeing737, Сочи, 2018г.
Перелёт, плохое сцепление на полосе, неверный расчет посадочной дистанции могут привести к тому, что самолет не успеет затормозить на полосе и выкатится за ее пределы.
Жесткая посадка
Неправильный уход на второй круг. Это хоть и штатный, но очень стрессовый маневр. Я видел, как некоторые пилоты впадали в ступор при уходе на второй круг. Забывали свои действия, несли чушь в радиообмене.
В 2016-18г я работал на Китайскую компанию
Мы выполняли рейс Шанхай-Санья (остров Хайнань).Заходили ночью в грозу. Ливень хлещет, болтает как в шейкере.
Перед касанием самолет подбрасывает вверх резким порывом ветра, метров на 15, двигатели уже были на малом газе. Я дал взлетный режим. 5 секунд понадобилось моторам, чтоб выйти на взлетный. Это время показалось мне вечностью.
Мы долбанулись об полосу с перегрузкой 1.9 и только тогда появилась тяга. Ушли на второй круг. 2-й забыл шасси убрать, закрылки, диспетчеру не доложил, меня трясет, мокрые от пота, сейчас ведь еще раз заходить. Действительно страшно было. Потом меня вызывали на тренажер, имитировали эту ситуацию...
Как сказал писатель и лётчик Антуан де Сент-Экзюпери: "Взлёт сложен, полёт приятен, посадка опасна". Я полностью с ним согласен.
С вами был кэп Миша, спасибо, что дочитали до конца! Пишите, какой у вас был опыт взлетов/посадок, не забудьте подписаться и послушать мою рок-группу SAHALIN
Есть у меня сын, 25 лет ребёнку. Живёт отдельно, работает. Обычный такой молодой мужчина, немного капризный и мнительный, но в принципе я всегда считала, что он человек хороший. По молоду он успел почудить конечно, и наркотики пробовал и свидетелем в кражах проходил. Ну то есть следователь сказал нам , что на этот раз свидетелем. Но вроде как все проблемы он перерос, отучился, получил рабочую профессию.
Конечно же он встречался с девушками. И вот последнее время появилась у него новая девушка, они повстречались, потом она переехала к нему. И на прошлой неделе позвонил сын нам и сказал, что едет с этой девушкой в гости. На пару дней к дедушке с бабушкой и на пару дней к нам. Это первый раз когда он нас со своей девушкой знакомит и мы подумали, что всё серьёзно.
Приехали молодые, мы сходили с ними в кино, поужинали в ресторанчике, а вечером за рамкой чая поиграли в настолки. Девушка мне понравилась. Симпатичная, с чувством юмора и просто очень приятный человек. О сыне заботиться, блинчики ему на завтрак жарит.
Поделилась я с мужем своим мнением о девушке после их отъезда. Муж сказал, что он того же мнения, о чём и сказал ещё вечером сыну, на что сын ответил, что эта девушка не достаточно красивая (!), поэтому он ищет себе покрасивее (!), а пока не нашёл -поживёт с этой, ну может ещё месяца два. Я в шоке! Это же человек! Живой! Это работу получше можно искать не увольняясь. Не подходит тебе человек скажи ему об этом и ищи дальше. И девушку жалко и как родителю за сына стыдно. Сыну я об этом сказала, он моё мнение " услышал", ну то есть на бую вертел. Я воспитала мудака.
Когда я начал жить с девушкой, то уже был готов ко многому - волосы в сливе, семь полок ее баночек, долгие сборы, но...
О чем я не знал, до того как начал встречаться с Ирой, так это о том, что некоторые девушки очень любят покупать джинсы, которые не рвутся на них, только потому что их хозяйка дышит через раз, и то неглубоко.
Думаю, если бы я снимал на видео утренний процесс их натягивания, то моя девушка стала чемпионкой области по гимнастике, заочно.
А параллельно записанные ахи, вздохи и кряхтенья обеспечили бы ее работой в озвучке эротических видео.
Но эти аргументы ее не впечатляли и поэтому, как только я пытался достать телефон, она, мелко перебирая ногами, в джинсах натянутых до колен, крабиком семенила в ванную, где процесс продолжался.
Снимать их было также тяжко, поэтому частой картиной по вечерам стала Ирка, лежащая без сил на кровати, с джинсами спущенными до середины попы.
Взгляд ее выражал скорбь, тоску и бессилие.
Я же, как заинтересованная в ее безштанном состоянии персона, в какой-то момент стал просто вытряхивать ее из них, хватаясь за штанины, рядом с носками и поднимая перед собой.
Спустя время это превратилось в ритуал, и, приходя после работы, Ирка радостным кабанчиком неслась на кровать, расстегивала джинсы, задирала ноги и ждала.
И вот как-то сидим со случайно зашедшим другом на кухне, слышу как открывается входная дверь, и только поднимаюсь, чтобы сказать ей о гостях, как слышу:
- Саша, снимай с меня штаны скорее, я больше не могу ждать!
Такого завистливого взгляда у друга не видел ни до, ни после.
Нужно мне как-то было посылку отправить. Поднимаюсь я, значит, по напрочь разбитым ступенькам к зданию почты. Добираюсь до входной двери и вижу листок с надписью: «СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПОЧТАЛЬОН». Вначале я не обратил на это объявление особого внимания, а когда посылку отправил, тут-то мне в голову и взбрело почтальоном устроиться. А что? Металл за весну, лето и осень я накапал, на зиму хватит. Зарплата, пусть и минималка, но не помешает. Раздал до обеда письма там или пенсию и свободен.
– Объявление о работе почтальоном ещё актуально? – спросил я у женщины в окошке.
– Это вы в отделе кадров спросите. Зайдите с торца и поднимитесь на второй этаж. Там постучите в дверь и вам откроют.
– Спасибо, до свидания, – говорю я и выхожу на улицу.
Захожу за угол и иду к этому самому торцу. Поднимаюсь на второй этаж, где меня встречает табличка времен СССР с названиями отделов.
На этаже оказалось четыре двери. В три из них я постучал и подёргал за ручки. Закрыты. С большой металлической дверью, рядом с которой было написано: «Федеральная служба безопасности» я никаких манипуляций проводить не стал...
Вдруг одна из дверей открылась.
– Мне отдел кадров, насчет работы почтальоном, – говорю я.
– Подождите, сейчас заведующего почтальонами позову, – сказала девушка.
Через какое-то время ко мне подошла женщина, и мы пошли в кабинет.
– Скажу сразу, – начала заведующая. – Раньше почтальоны как работали? Разнесли всё, что нужно до обеда и свободны. Но сейчас такого уже нет...
– А как сейчас?
– Начинаем мы с девяти. У меня в штате десять почтальонов. Каждый обходит свой маршрут. Помимо почты, с такого-то по такое-то число мы разносим пенсию. Суммы большие: от двухсот до трёхсот тысяч...
«Интересно, кто-нибудь грабил почтальонов?» – подумал я.
– Обычно успевают разнести всё до обеда. Потом приходят домой, обедают и к половине шестого вечера снова на почту отмечаться.
– Отмечаться?
– Да, указ начальства. Все сотрудники почты, в том числе и почтальоны, должны отметиться и сфотографироваться для отчета в конце рабочего дня.
– Хм... – пробормотал я.
– Так же мы разносим журналы с газетами и продаём еду.
– Еду?!
– Да. Я раздаю гречку, макароны и другие продукты. Вы обязаны всё это продать. Шесть процентов от выручки достаётся вам.
Я сидел немного в замешательстве...
– Работаем мы с понедельника по субботу. Зарплата минималка – четырнадцать тысяч. Но ведь всем нужно зарабатывать на пенсию...
«До шестидесяти пяти, или сколько там потом будет, ещё дожить надо...» – подумал я.
– В дальнейшем начальство планирует ввести табели, по которым нужно будет отмечаться. За опоздания будут вычеты из зарплаты.
«Давай-ка сваливай отсюда» – услышал я свой внутренний голос.
Я попрощался и вышел из кабинета.
На улице мой мозг атаковал целый рой мыслей. Как можно было так испоганить профессию почтальона? Заканчивать работу до обеда, а через несколько часов снова идти на почту фотографироваться ради какого-то отчета, который никто не читает. Такое ощущение, что на самом верху сидит существо, которое двадцать четыре часа в сутки штудирует эти отчеты и в каждом из них находит ошибки, а затем пишет отчет на отчет и посылает его вниз, где начальники, которые строят из себя невесть что, ругают подчиненных, на которых всё и держится, и если эти простые работяги уйдут, то всё на хрен развалится.
Продажа еды – это вообще что-то. Я понял, если бы нужно было отнести продукты нуждающимся, каким-нибудь пенсионерам, которым трудно дойти до магазина. Но я должен этим самым старикам втюхивать еду за деньги и ещё получать с этого проценты. Это вообще нормально? Я не знаю, во всех почтах такое или только в одной отдельной.
Ну а вычеты из минимальной зарплаты – это вообще без комментариев...