— Усыпишь собаку? — админом сегодня Алечка, которая знает, как я ненавижу эутаназию, и говорит поэтому — как извиняется.

— Что с ней? — устало спрашиваю её.

— Старость… — говорит она.

— Старость, — продолжаю я нашу расхожую фразу, — это не диагноз!

Аля сутулится и виновато добавляет:

— Диабет ещё. Кушинга. Хозяйка… рыдает.

Синдром Кушинга — эндокринное заболевание, вызванное опухолью в надпочечнике или гипофизе. Лечится недёшево, непросто и небезопасно. Нудно, долго, пожизненно. Плюс параллельные диагнозы и куча денег на их постановку. И самое противное, что даже после выяснения всего этого назначить адекватное лечение получается не всегда. Одно дело — прооперировать и удалить надпочечник, поражённый опухолью, и всю жизнь колоть собаке гормонозамещающие препараты. Другое — если опухоль находится в мозге: тогда удаляют оба надпочечника и надо покупать дико дорогое лекарство за границей, который тоже колят пожизненно. А если метастазы? Диабет ещё этот, чтоб его… как осложнение синдрома.

— Диагноз на Кушинга точный? — мурыжу Алю.

— Предварительный, — отвечает она предсказуемо и даёт старое, замусленное назначение. На бланке записаны показания измерения глюкозы и дозы инсулина, как документация по лечению диабета, который уже сам по себе является серьёзным испытанием для хозяев.

Ну, если что, дексаметазоновые пробы, тест на гормон гипофиза, УЗИ надпочечников и повторные анализы крови, — вот что можно озвучить хозяйке в виде альтернативы усыплению. Если она спросит.

Аля приглашает женщину войти, — та ведёт за собой чёрного, истощённого болезнью коккер-спаниеля с объёмным животом и обширными залысинами на боках. Собака еле плетётся, а женщина громко всхлипывает, уткнувшись лицом в мокрый носовой платок. Её расстроенный вид вместе со зрелищем старой, измученной собаки оказываются решающими. Никаких альтернатив я не предлагаю.

— Можно только… — говорит женщина сквозь слёзы, — усыпить не на столе?

— На полу? — удивлённо переспрашиваю её.

Она кивает, протягивает мне байковое белое одеяло на «постелить» и кладёт на стул, сбоку, аккуратно сложенное оранжевое второе:

— Вот, возьмите. Может, пригодится кому, — и она снова всхлипывает.

Ладно. Видимо, поднятие на стол для собаки — уже стресс. Чувствую себя человеком, которому объявлено последнее желание умирающего. Избыточный кортизол, циркулирующий в крови, по иронии, является сам гормоном стресса, и добавлять его я, конечно, не собираюсь. На полу — так на полу…

Заношу формальности в журнал, говорю стандартное про действие применяемых препаратов, набираю шприцы.

— Присутствовать не обязательно, — предупреждаю женщину.

— Я останусь, — отвечает она.

О, Господи, святой человек.

Кладём собаку на одеяло, Аля пережимает ей вену, выстригаю шерсть: на полу темно, вену не видно, и в памяти всплывает в каких условиях приходится усыплять животных выездному врачу — на улице, на холоде, в жиже, в вонючем тёмном сарае, — всё это приходилось наблюдать, когда я волею случая оказывалась сопровождающей.

Коккер уходит легко, будто давно уже был готов. Слушаю стетоскопом сердце. Тишина. Заворачиваем в белое одеяло. Женщина оставляет собаку на кремацию и, продолжая плакать, уходит.

Забывает свои перчатки.

…Смерть. Избавление от страданий.

Сейчас я лояльнее отношусь к ней, если понимаю, что процесс выздоровления будет долгий и с сильной болью, или если всё безнадёжно. Недавно две сердобольные женщины принесли бездомного кота с оторванной гниющей нижней челюстью, сломанной в трех местах: под скальпированной кожей кишели опарыши, и сам кот был после кровопотери, в сильнейшем болевом и токсическом шоке. Видимо, машина сбила его несколько дней назад, а увидели и принесли кота только сейчас. Может, ещё не сразу дался, пока полностью не ослаб.

Я обеими руками за жизнь, но, когда вижу подобное, эти самые руки не дрожат, и пациенты потом не снятся. Из двух зол выбирают меньшее, и смерть может стать избавлением от мучительной жизни. Жизнь вообще неотделима от боли, похоже.

…По иронии судьбы следующим на приём заходит мужчина со вполне себе здоровым молодым цвергшнауцером — окраска собаки называется «перец с солью». Это я запомнила потому, что, когда мы ещё были студентками, моей подруге очень захотелось шнауцера именно такого окраса. Ей продали рыжего щенка, сказав, что цвет с возрастом всенепременно изменится на нужный, и волноваться не надо. Тем не менее, щенок не только отказался вырастать в шнауцера, оказавшись простой коротконогой дворнягой, но и оставил за собой откровенно рыжий цвет, вызывающий в нас бурное веселье. Мы так его и звали, посмеиваясь: «Ну что, перец-с-солью?» В итоге, конечно, собака осталась у подруги и стала горячо любимой.

— А мне бы собаку усыпить, — с ходу вырывает меня из забавных воспоминаний мужчина.

Простите? Контраст столь велик, что эта фраза опускается мне на башку тяжёлым обухом. Я перевожу взгляд с мужчины на молодую, добродушную, здоровую собаку и обратно.

— Эту?

Вы что, издеваетесь?

— Да, — как ни в чём не бывало отвечает мужчина уверенным голосом. И предупреждает дальнейшие расспросы следующим: — Мы недавно овчарку усыпили. Ну, он соседку напугал. Вот, взяли шнауцера теперь. Зря взяли. Усыпите?

Что?

Меня начинает ощутимо колотить. Что? У меня нет подходящих слов, и я просто стою и смотрю на него, как на нечто нелогичное, уродливое и несуразное. Он так уверен в себе и в том, что пришёл по адресу! В ушах нарастает шум, и я отчётливо понимаю, что сейчас задушу этого гада прям в кабинете. Просто обниму его за шею, но очень сильно. Со всепоглощающей, бл*дь, любовью.

— Иди, я поговорю, — выручает меня Аля, с силой выталкивая за дверь — с клацаньем ногтей отрываюсь от стола, в который вцепилась пальцами. — Иди, иди… Чаю попей.

«Чаю попей», — раздаётся в голове эхом.

Чаю… Попей…

— Мы усыпляем только безнадёжно больных животных, — слышится Алин голос, пока я на деревянных ногах удаляюсь из кабинета. Она говорит что-то ещё, и я молю Бога, чтобы мужчина не начал орать что-нибудь вроде «И что мне теперь, камень ему на шею и в реке утопить?» или что они там орут в таких случаях, когда врачи не оправдывают ожиданий…

Остывший чай с заныканной когда-то на полке шоколадной конфетой возвращает меня в реальность. Отхлёбывая горькую заварку, в которую он превратился, пока стоял в ожидании; наблюдаю в камеру, как мужчина со шнауцером выходит в холл и стоит там, будто на что-то решаясь.

— Что. Это. Было? — спрашиваю я поднявшуюся наверх Алю.

— Да забей, — пожимает она плечами и протягивает конфетку. — Держи вот ещё одну.

Беру.

Аля оборачивается к монитору, где видно крыльцо клиники и кусок дороги, проходящей рядом:

— Твою ж мать!

Мужчина ничтоже сумняшеся привязывает шнауцера к крыльцу — на длинном поводке. А у нас там дорога идёт, без тротуара, прям у крыльца. Подняв воротник, мужчина торопливо уходит. Собака тянется за ним, выходит на проезжую часть, лает, машет хвостом. Какой-то таксист притормаживает, объезжает её. Мужчина исчезает из виду.

Аля, сорвавшись, сбегает вниз, запинаясь о пороги и чуть не срывая двери. Я вижу, как она кричит там, с крыльца. Стоит, мёрзнет. Потом отвязывает собаку, заводит внутрь. Та нехотя слушается. Привязываем её в дальнем углу кабинета — больше некуда. Аля стелет на пол оранжевое одеялко, оставшееся от женщины с коккером; ставит рядом миску с водой: как только её нимб над головой не царапает потолок, а крылья — дверные косяки, — непонятно.

.....

А вечером случается чудо. Та самая женщина, которая приводила на усыпление спаниэля, заглядывает в кабинет:

— Вы меня извините... Я у вас перчатки не забыла?

— Да-да, я сейчас принесу! — отвечает Аля и отчаливает на ресепшн.

Взгляд женщины падает на шнауцера, пролившего воду, сбившего в комок оставленное ею оранжевое одеяло, — так каждый раз он тянул поводок, когда дверь в кабинет открывалась, что всё опрокинул и смял. Потянулся и в этот раз.

— Кто это? — спрашивает женщина.

— На усыпление, — пожимаю плечами я.

— Что? — недоумённо смотрит то на меня, то на него женщина.

— «Надоел», — цитирую я бывшего владельца собаки. И продолжаю: — Вы меня извините, конечно. Я понимаю, что ваш пёс, сегодня… Но… Может быть, Вы заберёте эту собаку себе? Нам её, правда, некуда. Если нет — то нет, мы поймём, но мало ли. Вдруг Вы бы смогли…

— Вот перчатки, — влетает в кабинет Аля.

— Тс-с! — пшикаю на неё.

— А зовут его как? — спрашивает между тем женщина.

— Да как назовёте.

Она молча проходит к шнауцеру, присаживается сначала на корточки, потом опускается на колени. Он облизывает ей покрасневшие с улицы пальцы, мотает хвостом. Добрый малый. Она оборачивается к нам, кивает — без слов, на глазах — слёзы, слёзы. Аля отвязывает поводок, вкладывает его в руку женщины.

И мы обе молча провожаем их до двери.

(продолжение следует)

Фото взято из интернета.

Раннее утро. Спешу на работу.

У самого метро мне встречается замечательная пара: отец и сын.

Папа высокий. Среднего возраста. Вид предельно суровый: широкие плечи, квадратная нижняя челюсть, стрижка под ноль. Мрачный взгляд исподлобья. Треники с обвислыми коленками, кроссовки, рыжая куртка из кожзама. Подсознательно хочется обойти человека стороной.

Мальчику на вид лет 5.

-... Вадик, - на ходу терпеливо втолковывает папа сыну, - нельзя на всех подряд залупаться. С людьми надо быть дружелюбным...

Женщина 31 год

— Три года назад я вышла замуж, - сообщила клиентка, высокая белокурая дама в легком голубом платье. - Познакомились на работе - он директор, а я кадровик. Поначалу отношения у нас были сугубо профессиональные, но в какой-то момент он начал делать мне знаки внимания, правда до каких-то реальных шагов дело не доходило.

— И вы взяли инициативу в свои руки? - улыбнувшись, предположила я.

— Знаете, как говорится: «Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо - сделай это сам», - вот я и попыталась прибрать его к рукам. Он красивый, видный мужчина, да и мне уже не двадцать - следовало действовать, пока не появилась другая претендентка. Только после того, как все получилось - ну, вы понимаете о чем я, выяснилось, почему он на самом деле не решался вступить в отношения.

— Он уже был женат?

— Вроде того, - хмыкнула она. - Он вдовец - жена погибла в автокатастрофе за несколько лет до этого, оставив его с маленьким ребенком. Собственно, ему Кирилл и посвящал все свое время, не желая огорчать дитя появлением новой мамы, которую, кстати, довольно неплохо замещала бабушка. Честно говоря, эта новость выбила меня из колеи - удивительно, но в офисе никто и знать не знал о таких подробностях из его жизни.

— Но, судя по тому, что вы поженились - этот факт не стал непреодолимой преградой, - задумчиво отметила я. - Должна признать - редкий случай, когда незамужняя женщина решается вступить в брак с вдовцом, у которого есть дети.

— Все потому, что я подошла к вопросу с умом и не пыталась занять принадлежащее умершей место. Медленно, но верно, я входила в их жизнь, постепенно укрепляя отношения в новой семье: сначала приходила с подарками, потом предложила сходить всем вместе погулять в парк, затем появились первые занятия вдвоем и так далее. А насчет редкости такого явления - я могу понять почему так происходит: растить чужого ребенка - это тяжелый труд и мало какая женщина пойдет на такое. Впрочем, у меня имеется богатый опыт воспитания двух младших сестер, так что особых проблем не возникло, да и в конце концов - я люблю Кирилла и это главное.

— А его сына?

— Если еще год назад, Миша только и делал что выводил меня из себя, то сейчас… да, сейчас я могу с уверенностью сказать, что люблю и его тоже, - с теплотой в голосе, ответила Наталья. - Собственно говоря из-за него я сюда и пришла. Где-то два месяца назад, я начала замечать какие-то странности: он немного осунулся, стал гораздо больше есть в обед после школы, а на вопрос чего ему хочется - говорит, что у него есть важное дело, но не хватает немного денег, поэтому мы с отцом начали их ему давать. На вопрос зачем - он отвечает уклончиво и, как мне кажется, врет.

— Он школьник, много чего может заставить его тратить деньги.

— Моего племянника колотили старшие ребята и отнимали все ценное. А он терпел, потому что боялся расправы и порицания. В конце концов все стало известно, но чего это стоило ребенку? Даже страшно подумать. А вдруг в нашем случае все еще хуже? Что если там какие-нибудь наркотики или тому подобная дрянь? Он же еще маленький - только недавно перешел в седьмой класс…

— Что думает по этому поводу ваш супруг?

— Муж ничего не знает, - покачала головой Наталья. - После того как он понял, что я вполне неплохо справляюсь с воспитанием, он с головой ушел в работу. А я решила не беспокоить его, учитывая все те проблемы что свалились на фирму. Мне, если честно, не хочется устраивать допрос с пристрастием или слежку, поскольку это могло бы повредить нашим с Мишей отношениям и огорчить его отца. Но и спустить все на тормозах не решаюсь - следует что-то предпринять.

— И вы хотите, чтобы я этим занялась?

— Только максимально деликатно - я сказала ему что нужно будет поговорить со специалистом по поводу здоровья и успеваемости в школе. Поэтому, думаю, следует начать издалека…

— Хорошо, я вас поняла - можете привести его. Но только разговор пройдет один на один. Вам придется остаться в приемной.

— Да, конечно - я понимаю.

***

— Здравствуй, Миша - меня зовут Виктория Сергеевна. Я — психолог. Ты знаешь, чем занимаются психологи?

— Здравствуйте, да - знаю. У нас в классе часто проводят всякие тесты, где нужно отвечать на вопросы или тыкать ручкой в квадратики. Это нужно чтобы понять кем мы станем, когда вырастем.

— Прекрасно, что ты это понимаешь, - доброжелательно улыбнувшись, сказала я. - И кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Спортсменом, - не задумываясь, ответил ребенок. - Мы с папой раньше часто ходили на футбол, поэтому я решил тоже начать заниматься. Наташа каждую неделю три раза водит меня в секцию.

— Значит ты в хорошей форме - это хорошо. А как насчет учебы - у тебя хорошие оценки?

— Вообще да, только с английским языком немного не получается, - отозвался мальчик и поспешно добавил. - Но я тут не виноват! У нас за год уже четвертая учительница и у каждой свои запросы! Сложно…

— Понимаю, - совершенно серьезно кивнула я. - У тебя много друзей?

— Не особо, - нахмурившись, признался ребенок. - На футболе много, а вот в классе - почти нет.

— Почему?

— Я их всех побил недавно, - нехотя ответил он. - У нас в классе появилась новенькая девочка - Ангелина. Они к ней цеплялись и обзывали - а мне это было неприятно, вот я им и объяснил, что так делать нельзя.

— Ты повел себя правильно, и я очень рада что ты решил поделиться со мной этим. Может тогда еще кое о чем расскажешь... Видишь ли, мне стало известно, что в последнее время ты стал тратить много денег в школе. Куда они все уходят?

— Я не могу сказать, - поджав губы, буркнул Михаил.

— Потому что твой папа и Наташа будут злы на тебя?

— Угу.

— А если я пообещаю, что они не станут на тебя сердиться?

— Не знаю…

— Поверь, им будет гораздо хуже, если ты не расскажешь.

— Я покупаю всякие разные вещи для Ангелины, - прерывисто ответил ребенок. - Скопил немного и купил ей новый рюкзак, чтобы над ней не смеялись из-за ее старого. Иногда покупаю ей в булочки в буфете или еще что-нибудь.

— Почему?

— Она очень бедно живет - вот я и помогаю, как могу.

— И почему ты это скрывал?

— Потому что эти деньги мне дают для учебы или на обеды, и Наташа очень расстроится если узнает, что я трачу их не на себя. Взрослые очень много времени тратят чтобы их заработать - папа уже несколько месяцев приезжает домой, когда я уже сплю.

— Ты прав, раз считаешь, что тратить деньги на другие цели — это плохо. Но, использовать их для помощи другу - это правильный поступок, ты не должен этого стыдится. Уверена, если ты расскажешь обо всем Наташе, то она будет только рада.

— Вы правда так думаете?

— Конечно, я ее сейчас позову, и ты сможешь сказать ей все то же самое что и мне. Увидишь - она тебя похвалит.

Следующие пять минут мальчик делился своей историей и тем, как он переживал, тратя деньги на девочку и скрывая это от родителей. Я специально не стала предупреждать мачеху о том, как ей следует реагировать, будучи уверенной что она поведет себя правильно. Она внимательно слушала, изредка задавая вопросы и миролюбиво улыбаясь.

— Но почему ты решил ей помогать?

— Ты же рассказывала мне о том, как тяжело тебе было в детстве и как тебя обижали в школе. Вот я и решил, что не хочу, чтобы Ангелине тоже было тяжело. Потому и начал помогать ей всем чем могу, а она мне постоянно объясняет задачи на уроках, если я что-то не понимаю.

— Хорошо, что ты решил ее защитить. Но зачем ты купил ей рюкзак - почему ее родители этого не сделали?

— Она живет с бабушкой - у нее маленькая пенсия, поэтому не всегда хватает денег на одежду и вещи. А у меня в отличие от нее есть папа и мама, вот я и подумал, что мог бы поделиться тем, что есть.

— Мама? - изумилась она. - Ты это про меня?

— Ну, ты же обо мне заботишься, и папу любишь - значит мама, - с совершенно искренней улыбкой, ответил пасынок.

— Мое ж ты Солнышко! - воскликнула женщина и заключила ребенка в объятия. По ее щекам покатились слезы и мне показалось что груз, который она так долго несла на себе наконец свалился с плеч. - Я так рада что ты помог этой девочке! Только в следующий раз, пожалуйста, не скрывай от меня такие вещи, а то я очень беспокоилась!

— Хорошо! - просипел Михаил, - Только отпусти, раздавишь!

— Да, конечно, - произнесла она и слегка разжала руки. Вытерев лицо так, чтобы не увидел ребенок, Наталья повернулась ко мне и одними губами прошептала. - Спасибо!

В контору «Муженёк на час» пришёл новый мастер. Мужики его сразу невзлюбили: скрытный какой-то, необщительный, не хочет делиться информацией о том, сколько раньше зарабатывал. Представился Пашей и на собеседовании вместо того, чтобы рассказать о себе, одной крестовой отвёрткой починил директору кресло, очки, кофемашину и настроил кардиостимулятор. Его приняли без разговоров и даже дали форму по размеру.

Коллеги два часа пытали Пашу отборными анекдотами и соблазняли политическими темами, но он не открывал рта, даже зевал одними ноздрями.

В час дня в офисе зазвонил телефон.

― Мальчики, ― обратилась менеджер к «мужьям», которые «забивали козла» на коробке от кулера и сплетничали о новеньком «муженьке», ― там Подлюгина звонит ― просит посмотреть розетку.

Повисла могильная тишина. Подлюгина была легендой. С ней успели поработать все конторы города, даже химзавод. Женщина была способна кричать абсолютно на любых частотах. Если бы горбатые киты умели прикручивать карнизы и вешать гардины, она бы и им доходчиво объяснила, какие они на самом деле рукожопы и лентяи. Ходили слухи, что один таксист, который вёз её всего два километра, настолько упал духом и тронулся рассудком, что сдал права назад в ГАИ и попросил отдать ему взятку, с помощью которой он их купил.

― А давайте новенького отправим? ― предложил один из «мужей» по имени Антон, ― пусть молчун пройдёт боевое крещение.

Идея была поддержана. Паша бесшумно появился из единственной тени, которую отбрасывал чайник, чем сильно напугал всех присутствующих, и взял у менеджера адрес.

***

― Какого чёрта так рано?! ― облаяла Подлюгина мастера прямо на пороге. ― Я ждала вас в двенадцать, а сейчас — одиннадцать пятьдесят семь!

Паша с абсолютно каменным лицом вытер чужие слюни с лица и, подождав три минуты, ровно в двенадцать молча прошёл в квартиру. Подлюгина представляла из себя чистое зло в домашнем халате. Она была молода и бесполезно красива. Жить с ней отказывались даже примитивные микроорганизмы, потому в квартире у неё всегда было чисто и неуютно.

― Чего молчишь? Воды в рот набрал? Или просто идиот? ― прощупывала она почву для будущих истязаний.

Взгляд Паши был холоден, лицо не отображало ни единой эмоции — хоть сейчас отправляй в Атлантический океан таранить айсберги в отместку за «Титаник».

― Глухонемой, видимо! ― сделала громогласный вывод Подлюгина. ― Нашли кого на такую работу брать. Ладно, пошли! ― она жестом показала Паше направление.

«Посмотреть розетку» на языке Подлюгиной оказалось гораздо бóльшим, чем простая консультация или мелкий ремонт. Женщина была настолько тверда в своём желании пропылесосить трёхкомнатную квартиру с одной кухонной розетки, что вырвала её с корнями до самого электрощитка. По предварительной оценке, ущерб должны были восстанавливать три разные бригады.

― Что стоишь? Чини! ― нервничала женщина. ― Или ты ещё и слепой?!

Паша молча вышел из квартиры и вернулся через пятнадцать минут с тележкой материалов. Подлюгина тем временем уже накатала жалобу размером с «Тихий Дон» и собиралась отправить директору «Муженька».

― Вернулся, халтурщик! ― прошипела она, глядя на то, как спокойный, словно слон на водопое, Паша ставит на пол мешок шпаклёвки. Начался ремонт. Паша действовал не спеша, шаг за шагом, стараясь всё делать аккуратно. Подлюгина тем временем не находила себе места. Такой шанс улетал в трубу. Она приготовила сорок отборных уничтожающих фраз для Паши, начиная с критики его грязной головы и заканчивая тем, как он мешает шпаклёвку против часовой стрелки. Не в силах держать злобу в себе, женщина заказала на дом доставку еды и, комментируя картошку, заставила курьера сменить религию. Затем она довела до истерики робота в техподдержке Сбербанка и унизила пролетающий в небе самолёт. Но и этого ей было мало. Она хотела уничтожить Пашу — это стало целью всей её жизни.

Пока мастер устанавливал обратно натяжной потолок, Подлюгина выучила по Ютубу весь мат на языке жестов и спешила показать гостю свои успехи.

― Ну как? Ты всё понял? ― женщина смотрела на него с детской надеждой в глазах, закончив свой спектакль 18+ для людей с ограниченными возможностями.

Паша даже не моргнул и продолжил восстанавливать краску на стенах. Ремонт закончился неожиданно.

― Всё, что ли? ― расстроенно спросила Подлюгина, видя, как Паша моет руки.

Это была катастрофа. Получив смету и расписавшись в акте выполненных работ, огорчённая женщина молча вручила деньги.

― Стойте, вы забыли отвёртку! ― окрикнула Подлюгина мастера, когда тот заходил в лифт. Он обернулся и встретился с хозяйкой взглядом.

― Спасибо, ― сказал Паша и, забрав отвертку, уехал, оставив ошарашенную женщину наедине с нереализованной злобой.

***

Когда Паша принёс в офис первые деньги и обошёлся без жалобы со стороны самой скандальной клиентки, ему решили дать ещё один проблемный объект, чтобы убедиться, что это не случайность.

Семейство Достоваловых было вторым по токсичности и количеству уволившихся сотрудников после выполнения работ у них дома. На протяжении вот уже сорока лет супруги раз в месяц устраивали феерический скандал с участием третьих лиц. Фёдор Достовалов был прорабом на пенсии. Когда аргументы в споре между супругами заканчивались, жена звонила «Муженькам на час» и просила, чтобы мастер провёл мелкий ремонт у них дома.

Появление чужих отвёрток и молотков в доме прораба приравнивалось к иноземному вторжению. Фёдор всячески пытался вмешиваться в процесс: доставал свой фамильный уровень, проверял теодолитом вертикальность устанавливаемых шкафов, рисовал проект, по которому следовало менять лампочку в туалете.

Паша приехал в самый разгар распрей и тут же был встречен жарким словом.

― Явился, паразит! ― кричал из-за спины жены Фёдор, когда Паша зашёл в квартиру.

― Нужно повесить несколько полок под цветы, постелить линолеум в ванной и отрегулировать дверцы кухонного гарнитура, ― перечислила задачи хозяйка дома и собралась в магазин.

Паша кивнул и проследовал на кухню, где его уже ждал «технадзор» в белой каске.

― Я всё до миллиметра проверю, ― бурчал Фёдор, держа в руке рулетку.

Паша молча встал на стул и начал наносить на стену метки для будущих отверстий.

― Левее! Ближе к краю! Тридцать миллиметров от оси! Распределяй нагрузку! ― выкрикивал Фёдор указания каждый раз, когда Паша ставил очередной крестик.

По итогу стена напоминала небольшое двухмерное кладбище на двести душ.

― Вот, возьми, советские! ― протянул прораб свёрток со сточенными и сколотыми свёрлами. ― Китайским фуфлом в своём доме сверлить запрещаю!

Паша не спорил. Он молча сверлил одну дырку пятнадцать минут, пока Фёдор не отобрал перфоратор, и со словами: «Чему вас только учат?!» не начал сверлить сам. «Муженёк» тем временем пошёл в ванную кроить линолеум. Когда он закончил, Фёдор уже прошёл первые полтора сантиметра стены.

― Кирпич хороший — не то, что сейчас делают, ― обливаясь по́том, пыхтел прораб. ― Главное, что прошли первый слой и наметили отверстие ― теперь можно и твоим китайским ширпотребом добить, чтобы хорошие свёрла не портить.

Паша кивнул и вручил хозяину сверло, а сам принялся за регулировку дверок. Фёдор надавил всем весом на инструмент, как делал до этого, и нажал на кнопку. «Китайское сверло» прошло оставшиеся полтора сантиметра и остальные пятнадцать за два оборота. Оно вышло в другой комнате через закреплённый на стене телевизор.

― Ничего страшного, мы всё равно его только по воскресеньям смотрим, ― оправдывался хозяин, ― когда лотерейный билет покупаем.

Паша никак не реагировал, продолжая молча орудовать отвёрткой. Работа пошла. Первые три отверстия Фёдор всё так же намечал своим сверлом, а потом добивал «китайским». В какой-то момент ему стало лень менять свёрла, и он переступил через собственные принципы ― разумеется, пока никто не видит.

Спустя полчаса из магазина вернулась жена прораба и уронила пакет с продуктами на голову мужа.

― Ты что наделал? ― закричала женщина так громко, что все мужья в доме машинально извинились перед своими супругами.

― А что такое? Мы тут, между прочим, работаем в команде! ― мужчина опёрся на перфоратор, как на шпагу, воткнув его в ламинат.

― Ты во что стену превратил?!

Фёдор повернулся к стене и только сейчас понял, что малость увлёкся: межкомнатная перегородка напоминала крышку от перечницы.

― Да я…― Фёдор глядел на стену и никак не мог взять в толк, что произошло. ― Обычно они спорят, выхватывают инструмент, а я только говорю, как делать и что не так, а тут…― он пытался восстановить хронологию событий.

Паша подошёл и, молча вставив несколько дюбелей, прикрутил полки.

― Всё готово, ― протянул он бумаги хозяевам.

С тех пор семья Достоваловых больше никогда не ссорилась.

***

В офисе Пашу встречали как героя. «Муженьки» хлопали его по плечу и отмечали успех.

― Вы, наверное, очень общительный, раз так легко справились с нашими самыми сложными клиентами, ― интересовался директор у Паши о его методах, вызвав мастера к себе в кабинет.

Паша молчал.

― И дружелюбный! А ещё ― отличный слушатель! ― заметил мужчина и счёл необходимым поделиться с Пашей своими взглядами на жизнь: рассказал ему о способах уходить от налогов при построении бизнеса, о женщинах, которых соблазнял, когда сам работал "муженьком", о том, как воровал деньги в церкви, чтобы купить первую дрель, с которой началась его империя, и закончил личными страхами...

Паша слушал и молча кивал.

Директор так увлёкся, что опомнился лишь через два часа откровений и пообещал Паше повышенную ставку, если тот будет молчать об этом разговоре. Паша снова кивнул и начал молчать ещё усерднее. Начальник принял это за хороший знак.

Через месяц все проблемные клиенты закончились. А через два месяца Паша приехал на работу на новой машине и женатый на Подлюгиной, которая после того ремонта явилась в контору и сказала, что её раньше никогда так романтично не игнорировали.

Паша был самым успешным «муженьком» фирмы, и все завидовали его выдержке и безупречному пофигизму. Коллеги без конца спрашивали: в чём секрет, но Паша молчал. И каждый сам придумывал ответ на свой вопрос. Но секрет у Паши всё-таки был...

Раз в месяц молчун пропадал с горизонта. Он уезжал на все выходные в какую-нибудь глушь за двести километров от города, но никому не сообщал куда ― даже жене.

Он доезжал до огромного глухого леса и, оставляя машину на дороге, ещё полдня тратил на то, чтобы пройти до нужного места пешком. Там, в дремучем первозданном краю, где не было ни единой человеческой души, Паша открывал рот и начинал кричать. Он кричал так громко и так долго, что медведи спешили убраться в соседние области. Изо рта Паши вываливались настолько грязные слова, что проплывающие в небе облака краснели без помощи закатного солнца, а трава на поляне увядала. Отведя за несколько часов душу, Паша возвращался в город отдохнувшим, обновлённым и молчаливым.

И так до следующего месяца.

Александр Райн

Агентство недвижимости «Теремок» восемь лет не могло продать ни одной квартиры по адресу Канализационная, 6. Это была настоящая клоака, притон и чёрная дыра. Риелторы уже даже не скрывали недостатки и говорили о них прямо в лицо покупателю, чтобы тот скорее передумал, а не срывался во время сделки. Всё изменилось, когда в контору обратился Боря Лопухов — человек с улыбкой лабрадора.

— Стены здесь из картонобетона: слышно, как глухонемые переговариваются через два подъезда, — начал, как обычно, свою экскурсию риелтор, когда они с Лопуховым зашли на объект.
— Прекрасно! Не люблю спать в тишине, — улыбнулся Боря.
Риелтор смутился, но продолжил.

— Батареи холодные круглый год.
— Не люблю, когда душно, — кивнул клиент и изобразил рукой веер.
— Квартиру трижды грабили, — немного завёлся риелтор, чувствуя, что и так много времени потратил на этот бесполезный осмотр.
— Плохую бы грабить не стали, — заметил Боря.
— Здесь водятся мыши! — мужчина показал Лопухову на мохнатого зверя, который, не стесняясь их присутствия, грыз торчащую из стены проводку.
— Прекрасно! Мой Тузик будет в восторге!

Риелтор ошалело глядел на клиента, который всем своим невинным видом показывал, что совершенно искренен. Тогда риелтор назвал ещё десяток причин, до которых обычно даже не доходил в разговоре с другими покупателями. В числе недостатков были неадекватные соседи, высокий радиационный фон, несколько странных смертей, случившихся здесь за последние двадцать лет, и сквозняки — Лопухову нравилось абсолютно всё.

Уже через неделю он передал деньги банку, который изъял квартиру у бывших владельцев за долги по ипотеке, что те выплачивали лишь первые две недели.

В квартиру Лопухов заезжал со своим домашним питоном Тузиком. Из мебели у них были теннисный стол, стиральная машина, пианино и личное кресло змеи.

Соседские старушки смотрели на вечно улыбающегося и галантного мужчину с сожалением.

— Повесится, — тяжело вздохнула Анна Андреевна.
— Повесят, — ответила Ольга Ивановна, — глядя, как Лопухов клеит на дверь подъезда листок с текстом «Просьба не курить на лестнице».

Весь день Лопухов пытался познакомиться с соседями. Он купил большой торт и звонил во все двери на своём этаже, но никто не открывал. Его либо слали в далекие безнравственные края прямо через дверь, либо просто игнорировали. Лопухов не унывал, тем более у него был целый торт.

Первое знакомство произошло в два часа ночи, когда очухавшиеся от предыдущей ночи соседи начали отмечать новую. Полицию никто из жильцов дома не вызывал, все возмущения здесь передавались «морзянкой» по батареям. Вечеринка набирала обороты: по бокалам разливался алкоголь, заиграла музыка. За стеной запел Лопухов.

Десять лет музыкальной школы, одиннадцать лет в академическом хоре, триста пятьдесят два наряда по роте в армии — Боря без микрофона мог комментировать футбольный матч для всего стадиона.

Поначалу Лопухову похлопали. Людям понравился чистый голос, от которого закладывало уши и лопался в руках хрусталь. Но, когда они поменяли трек, а за стеной снова раздалось оглушающее пение, дополненное игрой на пианино, подобного восторга уже не было. Песню переключили, затем снова. Борис знал абсолютно всё: от шансона до К-рор. Он прекрасно владел речитативом и даже смог заткнуть за пояс Лепса. «Рюмка водки на столе» стала последней каплей, как, впрочем, и посудой, из которой можно было пить.

Храбрые ночные защитники творчества Григория Викторовича ринулись к новому соседу объяснять правила приличия и призывать к музыкальной дисциплине. Они спорили, кто будет бить первым, когда открылась дверь и на пороге их встретил Тузик, радостно виляя хвостом.

Позабыв о миссии, храбрецы боялись пошевелиться.

— О! Соседи! А вы как раз к столу! — появился в прихожей улыбающийся самой нежной на свете улыбкой Лопухов.

— Проходите, не стесняйтесь, места на всех хватит, — говорил мужчина, поглаживая питона.

Так и не выдвинув свои требования, наступая друг другу на головы, бойцы вбежали обратно в свою квартиру, где в абсолютной тишине до восхода солнца держали оборону, вскрикивая и дрожа от каждого шороха.

Лопухов огорчился — торт начинал заветриваться. Утром Боря проснулся от сильного запаха жжёных волос, который спустился к нему по вытяжке. Этажом выше жила семья сектантов. Это были мрачные люди, которые уже двадцать лет безуспешно пытались призвать Князя тьмы. В свободное от оккультизма время они работали в техподдержке сотового оператора, где призвать пытались уже их. Круговорот зла — не иначе.

— Добрый день, соседи! — поздоровался Боря, когда ему приоткрыли дверь. — Пришёл знакомиться!

— Уходи, — прошипел мужчина и попытался закрыть дверь, но Борины щёки уже пролезли в щель. Знакомство было неизбежно. Лопухов приносил гостеприимство в чужой дом.

Квартира была настоящей цитаделью ужаса: пентаграммы, чёрные свечи, закрашенные окна. Когда улыбающийся Лопухов с шоколадным тортом в руках переступил порог, из самого тёмного угла ударила радуга, а все висящие в квартире вверх тормашками распятья начали переворачиваться.

В центре зала, на полу, изображал мучения связанный по рукам и ногам обнаженный мужчина, чьё тело было всё в каплях воска.

— Что с ним? — совершенно невозмутимо спросил Борис.

— Через боль и истязания он должен показать нашему властелину, что мы готовы к адским мукам на земле и полностью поддерживаем хаос, — ответила женщина с пластиковым черепом в руке и капнула на мученика горячим воском. Тот всем видом показал невыносимые страдания.

— Интересно тут у вас! — искренне заметил Борис. — Я тут монополию принёс. Не так, конечно, занимательно, но это пока у каждого не будет по одной фабрике!

— Вы должны уйти!

— Но как же торт? Давайте хотя бы выпьем чаю!

— Мы не…! — пытались остановить Лопухова сектанты, но тот уже нашёл где-то чайник и зажёг плиту.

Оккультисты были в ярости: ритуал был прерван, дорогие свечи, заказанные через Ebay, догорали напрасно, а глава семьи чуть не упал в обморок, когда Лопухов ритуальным ножом начал нареза́ть лимон. Они пытались его изловить, но Боря был юрким и уже успел похозяйничать в их холодильнике. Все атрибуты были аккуратно перенесены со стола на антресоли, вместо них появились колбасная и сырная нарезки. Боря ловко нашинковал хлеб и торт, а затем разлил по кружкам чай и, никого не спрашивая, начал рассказывать о себе.

Самый большой кусок торта Боря поставил на пол рядом с мучеником, так как тот должен набираться сил перед новыми истязаниями. Случайно пролив на мужчину горячий чай, Лопухов хотел было извиниться, ведь тот громко кричал и ругался матом, но вспомнив, что ему это в радость, Боря широко улыбнулся и сказал:

— Не благодарите!

Ушёл Боря только после трёх кругов в монополию, когда страдания познали абсолютно все.

— Классно посидели! На следующий призыв принесу твистер! — заявил в дверях Боря.

Следом за ним ушёл и мученик, сказав, что Князь тьмы того не сто́ит и лучше ему вообще не являться на землю, где живёт Лопухов.

У своей двери Боря увидел любопытную картину. На его коврике красовалась свежая вонючая кучка, которую только что сделал огромный ротвейлер, ещё не успевший покинуть место преступления.

Рядом стоял лысый двухметровый хозяин собаки. Мужчина представлял собой груду мышц, обтянутых майкой. Первое впечатление было такое, что он разводит собак для собственного пропитания. Боря уже знал, что эта парочка живёт тремя этажами выше.

— Добрый день, — дружелюбно поздоровался Лопухов, — прошу прощения, произошёл конфуз: ваша собачка почему-то думает, что мой коврик — это её туалет, — максимально тактично произнёс он.

— И чё? — зевнул амбал.

— Я очень прошу вас объяснить вашему великолепному питомцу, что порядочные собаки так делать не должны.

— Не буду, — кажется мужчина экономил слова, чтобы случайно не растерять их при произношении.

— А хотите, я буду выгуливать вашего четвероного друга? Моему Тузику как раз нужны новые друзья! — пришла гениальная идея в голову Боре.

— Заткнись, моль, — произнёс с презрением здоровяк.

Лопухов открыл дверь, и ротвейлер тут же рванул в его квартиру, где начал невоспитанно метить территорию и яростно драть кресло.

— Проходите, милые гости, — обрадовался Боря новым знакомым.

Амбал зашёл внутрь и тут же сплюнул на пол, показав своё отношение к радушию хозяину.

— Ну, и где твоя шавка? — поинтересовался сосед.

— Тузик принимает ванну, вот-вот выйдет, — сказал Лопухов, а сам направился в коридор, чтобы убрать за собакой, и по привычке закрыл дверь на замок.

— Слышал, Рэкси? Ванну принимает, — ухмыльнулся амбал.

Через минуту послышался звук сливающейся воды.

— Ну что, Рэкс, готов поужинать? — спросил здоровяк, когда дверь ванной комнаты приоткрылась.

Лопухов так увлёкся уборкой в подъезде, что решил подмести сразу весь этаж, а потом встретил на лестничной площадке курящего деда. Боря воодушевленно рассказывал ему о вреде курения и своей страсти к скрапбукингу. Минуты, проведённые в обществе Лопухова, превращались в бессмысленно потерянные годы, что было для деда непозволительной роскошью. Он сам не заметил, как прошёл двенадцать шагов на пути к очищению от зависимости и бросил курить, после того как Боря предложил встречаться здесь каждый день.

Когда Лопухов вернулся в квартиру, то заметил, что там было невероятно тихо.

Ему пришлось потратить немало времени, прежде чем он отыскал своих гостей, которые забились в один из углов.

Перед сидящими в обнимку и дрожащими от страха амбалом и псом лежал питон. Разделяла их шахматная доска.

— П-п-п-по-мо-ги-те, — прошептал Амбал.

— Бесполезно, — заявил Лопухов, — мы втроём пытались его обыграть, у него своя тактика. Боря убрал веник и совок, а затем подошёл к Тузику и, взглянув на бледных соседей, сказал: — Знаешь, гостям принято поддаваться.

Питон недовольно шикнул.

— Может, в теннис?! Два на два? — предложил Боря. — Тузик плохо подаёт, а я не умею крутить. Игра может получиться на равных!

Натянув сетку, Боря с питоном начали разминаться. После третьей подачи, когда разгорелась настоящая борьба, качок и Рэкс бесшумно покинули квартиру и направились прямиком на улицу, где оба без промедления справили нужду, вызванную стрессом.

С тех пор собаки обходили дверь Лопухова за километр и вообще старались делать свои дела, как все нормальные люди — на унитазе.

Целую неделю Боря пытался наладить отношения с соседями, разнося по этажам экстремальное дружелюбие и улыбку. Но те лишь отдалялись, стараясь вести себя как можно незаметнее, чтобы, не дай бог, Борис не пришёл к ним в гости на чашку чая. Один мужчина даже умудрился сделать ремонт в своей квартире, не доставая перфоратор из чемодана.

Достаточно быстро подъезд начал окультуриваться. На этажах стали меньше курить, странные личности заходили всё реже, а уровень шума был как в вакууме. Лишь иногда слышался монотонный стук шарика для пинг-понга, который наводил на жильцов тихий ужас.

Канализационная, 6 постепенно поднималась в цене, к ней стали приглядываться разные агентства недвижимости. Через месяц Лопухову позвонил риелтор, который вёл его сделку. Мужчина сказал, что Боря выиграл в какую-то квартирную лотерею и теперь ему дают дополнительную жилплощадь, но по условиям выигрыша он обязан сразу заселиться и провести в новом жилье минимум месяц. Риелтор не стал упоминать о том, что квартира находится в самом неблагополучном районе города…

С тех пор Боря стал выигрывать в подобные лотереи каждые полгода.

Александр Райн

Сегодня случился один из лучших моментов в моей жизни.

Я зашёл в один из магазинов (мясная лавка), абсолютно случайный, просто в ТЦ приметил по дороге, и увидел свой нож. Он лежал у мясника на доске, где он режет мясо, и там у него целый набор ножей, и среди них лежал мой, родненький. Я так удивился, так как какие шансы? Новогоднее чудо)

Я виду не подал, и ждал, какой нож он выберет. А там лежали ножи нескольких достойных мастеров (мои коллеги по цеху) и заводские, и в этот момент у меня сердце сжалось. Сердце замерло, и в животе все похолодело, очень боялся, что он выберет другой, а мой отложит. Но нет, все-таки взял его, и бодро начал им орудовать.

Знаете, одно дело, когда результат твоего труда лежит где-то там, и им, возможно, (а, возможно, и нет) работают, а с другой, когда ты видишь воочию.

Такой был отвратительный месяц по многим причинам, так устал и был морально опустошён, но после увиденного, как рукой сняло.

Я не подал виду, что это моя работа, а просто смотрел, как им орудуют, пока ждал свой заказ. И эти мгновения наполнили меня небывалым зарядом, что моя работа имеет смысл.  Никогда не думал, что это меня тронет до глубины души.

Всех с наступающим! Острых Вам ощущений!

Уже второй год подряд наряжая ёлку, я вспоминаю эту историю с улыбкой на лице, и спрашиваю свою любимую жену о ее подруге Елене. Которая как-то очень быстро исчезла из нашего поля зрения.

Около двух лет назад жена на работе познакомилась с Еленой, милой,застенчивой девушкой, которая сама воспитывает сына такого же возраста, как и наш старшенький. На теме детей они и подружились,сначала болтали на работе, потом Лена с сыном несколько раз приходила к нам. Дети играли в комнате, дамы пили вино, а я наслаждался спойствием.

В последний раз они пришли перед рождеством, я с детьми наряжал елку в детской, Ленин сын сразу начал усердно нам помогать. Дамы, как обычно, болтали на кухне за столом, попивая винишко. Когда процес украшения елки был закончен, я с прискорбием обнаружил, что три вилки не влезают в одну розетку, и надо искать тройник. Обыскав все комнаты, и, как и любой мужчина не нашев ничего, я решил пойти по проторенному пути и спросить у жены, где она в очередной раз спрятала тройник.

Войдя на кухню, я плюхнулся в кресло и наливая себе бокал вина спросил жену:

- Тройничек?

жена на минуту задумалась, видимо вспоминая, где она в последний раз его применяла.

Обстановку разрадила Елена,краснея и немного запинаясь она сказала:

- Я не против, но кто присмотрит за детьми?

Жаль нельзя выйти из тела и со стороны посмотреть на своё выражение лица, но я думаю, что моё лицо выглядело именно так:

Ну и далее наш с женой дикий хохот,  сквозь который Елена пыталась что-то обьяснить, еще больше краснея. К МОЕМУ сожалению, после этого больше Елену у нас в гостях я не видел. 

Однажды я решил написать порно рассказ. Взял тетрадь в клетку новую 96 листов. Ещё боялся что не хватит. Написал заголовок "горячее приключение Сальмы и Дороти".
Придумал первую сцену. Подрочил. Отложил пока рассказ.
Чуть позже вспомнил, придумал ещё немного подробнее первую сцену. Подрочил снова. И снова не написал ни строчки.
Как то так пошло, что тетрадку уже и брать не нужно было в руки, в итоге я решил что сначала все придумаю а потом быстро запишу.

Недавно разбирал древние раритеты, нашел свой школьный аттестат, детские рисунки. И эту тетрадь. Хорошая тетрадь, сейчас таких нет, вырвал аккуратно первый лист. Тетрадь отличная.

Я рано начал пить. Помните шутку Задорнова что в России в 21 год пить бросают? Можно сказать это про меня.

Мы переехали из Казахстана когда мне было 5 лет. Отец, бывший военный, ударился в коммерцию. Мама - днем преподавала в училище, а по вечерам калымила на отделке квартир. Своего жилья нет. Дядя отца пустил нас пожить в его пустующую однокомнатную квартиру в Ленинском районе, где мы и прожили вчетвером достаточно продолжительное время.

В 6 лет меня отдали в школу. Без всяких там "а готов ли ребёнок к школе? Не рано ли? А не будет ли это стрессом?". Времена были другие. Отец просто сказал:

- Aver174, ты идёшь в школу. Сидеть с тобой некому.

И я пошёл. Родители уходили на работу рано утром, и в первое время входную дверь в квартиру закрывала за мной соседка-старшеклассница, так как у меня не хватало сил прокрутить старый замок. Школа была в 5 минутах от дома, и хоть "рейтинг" у неё был ниже среднего, из-за территориальной доступности других вариантов не было. Я стал учеником *** школы Ленинского района, с уклоном в АУЕ и гопниковедение.

Я - домашний мальчик, склонный к ботаничеству и любящий петь песни попал в абсолютно другой мир. Дети из асоциальных семей, расизм в мой адрес, постоянные драки, а в старших классах ко всему этому прибавились алкоголь и наркотики. 5 моих одноклассников уехали в места не столь отдалённые ещё до 18 лет.

Проблемы в школе были почти каждый день. Старшеклассники отжимали деньги на обед. Драки с одноклассниками которые были на год старше и куда более "злее", в связи с чем часто все заканчивались не в мою пользу. Национализм. Булинг на почве "э, ты что, самый умный да?". Не знаю почему я не говорил родителям. Не хотел их беспокоить?

Родители приходили поздно, вечно уставшие и раздраженные, не замечали синяки, замкнутость и подавленное настроение своего старшего сына.

- Aver174, как дела в школе?
- Всё нормально пап...

Дежурный вопрос и ответ который на тот момент устраивал всех.

Первые два-три года я не верил что со мной это происходит. Я не хотел становится таким же как мои одноклассники. Жестокие, злые и надо отдать должное - приспособленные к жизни куда лучше чем я. Чего греха таить, мне шнурки на ботинках до 6 лет завязывала мама. Я ходил в садик в Казахстане, где директором была лучшая подруга родителей. У меня было особое меню и отношение воспитательниц (хотя и проблем я не доставлял). А тут Челябинск и Ленинский район второй половины 90х. Контраст.

"Родители накопят деньги и мы переедем. Челябинск большой город, наверняка тут есть хорошие школы, где учатся нормальные дети... Надо чуть-чуть потерпеть..."

И родители копили. Отец вкалывал на работе, сам ездил на машине в Москву чуть ли не каждую неделю. Мама хватала любые подработки, что могла найти. Во втором классе с огромным облегчением на душе начинаю замечать что родители чуть чаще улыбаются и все чаще звучат аккуратные разговоры о своей полуторке.

1998 год. Дефолт. Сбережения отца сгорели. Деньги обесценились настолько, что их хватило лишь на стиральную машинку автомат, видео-плеер и холодильник. Кончились и улыбки, и мечтательные разговоры на кухне перед сном.

Мальчик, ты тут надолго.

Со временем я попривык. Влился. Стал своим в классе. Знал где и в какое время лучше не ходить. Знал когда надо убежать, понимал когда надо драться. Национальные проблемы остались в начальной школе. Не знаю почему. Может потому, что половина класса была татаро-башкирского происхождения и до них наконец дошло, что щимить за смуглый цвет кожи и монголоидный разрез глаз в таком случае как-то не комильфо? Или благодаря АУЕ - философии в которой национализм (насколько я понимал тогда) - западло?

Дошло до того, что когда в 9 классе к нам пришёл новенький с бритой головой и в подтяжках, с порога заявивший что он "скинхед" и что "чурок надо гасить" и ещё что-то про превосходство белой расы - в первую же перемену его очень сильно избили за школой. Бритому дали три дня чтобы перевестись в другую школу. На следующий день мой класс после уроков возле школы поджидали крепкие бритые парни. Мы усилились старшеклассниками и история повторилась. Скинхед перевелся в другую школу.

Алкоголь я попробовал в 12 лет. Полторашка блейзера с виноградным вкусом выпитая на четверых в пустой квартире друга. Все с кем я общался, были такими же брошенными подростками как и я. Начали выпивать систематически, но в первое время больше для баловства. Пиво или готовые коктейли. "Отвёртка", "Вертолёт", "Джин - Тоник".

Со временем финансовое состояние нашей семьи улучшилось. Это было не резкий переход к новой жизни, а что то постепенное. Новая одежда, более качественные продукты, фрукты не по праздникам. Затем квартира побольше, новая машина у отца, поездка на море на целый месяц. И наконец в десятом классе мы переехали в другой район, "Северок", в новую огромную квартиру. Но тут на предложение переводиться отказался уже я. Я привык. Меня пугали эти мажорские школы и эмо-школьники с крашенными чёлками розовых и синих тонов.

В 10 классе мы уже пили по взрослому. Водку. Обычная схема - прогулять уроки, взять пузырь или два, несколько пачек бич-пакетов на закусь и на квартиру бабушки Сани (у них был свой дом в области, квартира пустовала). Привычной шумной компанией завалились в магазин. Громко и не стесняясь:

- Теть Нин, две бутылки Немирова по 0,7!
- Ребят, 11 часов утра, вы чего???
- Действительно, чего это мы, - наигранно удивляется Саня, - Aver174, бери три, весь день сидеть!
- На три у нас денег нет. - торможу одноклассника я. - Теть Нин, две бутылки.

Продавщица, привычно осуждающе покачав головой, продаёт нам беленькую. В тот день мы напились вдрызг.

Было холодно и изрядно подвыпившие друзья посадили меня в маршрутку. Мы частенько так проводили время, попасться я не боялся, так как родители приходили поздно (мама работала на тот момент в школе-интернате до 21ч, папа забирал её с работы). Главное приехать и лечь спать. Родители будить не будут - проверено. Но в тот день все пошло не по плану.

Только я сел в маршрутку - звонок на мобильник. Отец.

Я сидел в маршрутке тупо смотря на горящий экран моей нокии. В одурманенной голове крутилась буря мыслей:

"Если батя заподозрит что я пьян - мне звезда. Что делать? Думай, думай, думай! Так, телефон взять придётся, иначе будет хуже. Отвечать односложно, избегать длинных фраз. Да, то что нужно, так и надо сделать. Бери телефон уже, идиот!!!"

- Алло.
- Ты где? - отец как всегда переходил сразу к делу.
- Еду.
- Далеко?
- Да.
- Так ладно, у тебя деньги с собой есть?
- Сколько?
- На две булки хлеба.
- Есть.
- Хорошо, зайди в магаз, купи булку белого и ржаного, понял?
- Да.
- Всё давай, я дома тебя жду.

Судорожно нажимаю кнопку завершения вызова. Ну вот и все. Мне @#зда.

Батя был строгим. Мне только исполнилось 15 лет. Было страшно даже представить что со мной будет. Огребу по хребту однозначно. Это как раз не самое страшное. Какое будет дальнейшее наказание? Батя бывший пограничник, в детстве у меня один мультик стоил 15 отжиманий...

Вышел на две остановки раньше, наивно полагая что морозец и пешая прогулка помогут протрезветь. В ларьке около дома купил хлеб. Подойдя к подъезду и не с первого раза попав в замок домофона - понял что все тщетно. Остаётся только достойно принять свой фатум.

Покачиваясь, пешком поднялся на четвёртый этаж, максимально оттягивая развязку. Я видел себя в отражении окон подъезда, отец спалит сразу же. Без вариантов. Встал у двери в квартиру. Дрожащий рукой, не с первого раза попал в звонок. После не долгой паузы щёлкнул замок. Я зажмурился, ожидая получить как минимум подзатыльник. Дверь распахнулась. Я ждал.

- Чего встал, проходи давай.
Приоткрыв один глаз смотрю на отца. С кухни доносились знакомые мужские голоса и пахло чем то вкусным.

Да, батя был ещё пьянее меня.

- У нас гости? - спросил отца заходя в квартиру и на ходу снимая куртку.
- Ага, - отец закрыл за мной дверь, - у дяди Витали сын родился, отмечаем. Кушать хочешь?
- Ага, - еле сдерживая улыбку ответил я.

На кухне был накрыт стол. Салаты, остывший шашлык, сырокопченая колбаса и лимон с молотым кофе и сахаром. Пили коньяк, половина бутылки которого стояла на столе. Я опустил взгляд и увидел две такие же пустые тары под столом. Праздник явно начался давно.

Дядя Виталя был компаньеном отца по бизнесу. У него уже были две дочери, в которых он души не чаял и вот, наконец, родился долгожданный пацан. Он сидел, счастливо и пьяно улыбаясь, приобняв другой рукой за шею дядю Вову (общий друг отца и д. Витали). Увидев меня новоиспеченный батя протянул мне руку и громоглассно заговорил :

- Aver174, большой совсем стал! Сань, вот куда они растут так быстро, а?

Отец философски пожал плечами, а дядя Виталя сгреб меня в пьяные объятья:

- У меня сегодня сынок родился, представляешь? 3200, богатырь!
- Поздравляю дядь Виталь! Как тётя Ира? Все хорошо прошло?
- Всё нормально, слава Богу, - меня наконец то выпустили из объятий и я сел за стол, - ну-ка, давай с нами за моего сына выпьешь!

Дядя Виталя потянулся за бутылкой, но отец запротестовал:

- Э, Виталь, тормози. Ты чего, он же пацан совсем, не пьёт он у меня.

Я, подтверждая батины слова, энергично закивал, отчего меня немножко затошнило.

- Да ладно тебе, рюмашку за сына пусть выпьет, - Виталя не сдавался, - Сань, ну как гость прошу, хочу с твоим сыном выпить за здоровье моего сына.
- А, ладно. - махнул рукой отец, - Только рюмку.

Дядя Виталя ловко разлил коньяк по трём бокалам и в одну рюмку. Чекнулись. Залпом выпил и не поморщившись закусил колбасой. После Немирова французский коньяк зашёл как к себе домой. Отец подозрительно посмотрел на меня, но потеряв ход мысли, отправил меня за фотоаппаратом. Сделав пару снимков отца с друзьями, и один совместный - ушёл спать. Из кухни ещё долго доносились радостные крики дяди Витали, песни и пожелания всего самого наилучшего для новорождённого. Как пришла мама я не помню, так как почти сразу провалился в пьяный сон.

На утро отец болел с похмелья. Я же в силу молодости, отделался лишь тяжёлой головой. Ближе к обеду пришедший в себя батя сел смотреть фотографии с вечера.

- Aver174, ну-ка иди сюда!

Тон отца не предвещал ничего хорошего. На ватных ногах я зашёл в комнату.

- Какого хрена у тебя на фотках такое лицо будто ты с нами квасил?

Батя ткнул в монитор и я подошёл ближе чтобы получше разглядеть фотографию. Трое взрослых мужчин сидят за столом, за ними стоит подросток (то есть я). У всех четверых пьяные рожи. Причём особенно пьяная у меня.

- Ну так, вы же сами меня вчера заставили рюмку выпить! - лучшая защита - это нападение, - я только со школы приехал, натощак хряпнул вот мне и поплохело. Я даже спать пораньше ушёл ведь!

Отец поверил. Или сделал вид что поверил.

Спалюсь по полной программе я на выпускном, но это уже совсем другая история.

P. S. Дядя Виталя умер от коронавируса этим летом. У него остались трое детей и жена. Царство небесное.
Берегите друг друга.

Недавно прошел суд. Судили главу районной администрации нашего района, за оприходованные в карман 75 миллионов, выделенных на реконструкцию водопровода. Итог : 5 лет условно.

Сижу, пью пиво, и думаю:

- И чего я не глава администрации? За такие деньги, я бы им разрешил меня даже условно расстрелять...Но видимо нельзя. Закон есть закон.

— Вы что с ребенком сделали? Он весь вечер проплакал из-за боли в ладонях! — кричала мамаша на всю раздевалку так, что некоторые, пришедшие на занятие впервые, начали собираться домой.

— Это мозоли. Ваш сын пришел заниматься спортивной гимнастикой, а не шашками. Чего вы хотели, отдавая его в спорт? — оправдывался тренер.

— Ему восемь лет! Должны быть специальные средства, защита от таких вот мозолей!

— О чем вы? Какие средства от мозолей? Сейчас кожа огрубеет, покроется коркой и их будет меньше. Нужно потерпеть, иначе никак, — Федор Иванович, заслуженный тренер, разводил руками.

— Потерпеть? Вы с ума сошли? Все, мы у вас больше заниматься не будем, пойдем в частный спортзал, где подобное не допустят!

Год за годом гимнастическая школа становилась все более похожей на фитнес-центр. Олимпийское золото уже мало кого интересовало, имена чемпионов прошлого и настоящего меркли наряду с известными блогерами, медийными личностями и другими более популярными спортсменами вроде футболистов. Тренеры все больше начали походить на обслуживающий персонал, родители сами диктовали им, как нужно проводить тренировки и как разговаривать с детьми.

Федор Иванович растерял почти всех учеников и был снят с оклада вместе со многими коллегами. Результатов школа не давала, как ни старалась. Дело шло к закрытию.

Однажды Федор Иванович вообще оказался в легком ступоре, закончив работать в обед. Он выпустил очередную группу дошколят, не желающую идти в спортивный класс, а других спортсменов на горизонте не наблюдалось.

Давно он не прогуливался по улицам в будний день так рано, было весьма непривычно. Обычно тренировки начинались с самого утра и заканчивались поздним вечером. Кроме матов и спортивных снарядов Иваныч видел только закаты и рассветы, а тут целый мир вокруг — такой молодой и жутко деловой.

Игнорируя общественный транспорт, Иваныч побрел домой через дворы и гаражи, спешить было некуда. Минуя большую часть пути, он вышел на старый заводской стадион, где кроме бегунов-однодневок по вечерам на трибунах проводили свой досуг некоторые безработные жильцы близлежащих малосемеек.

Путь к дому шел через спортплощадку, которую чудом еще не сдали на металлолом.

На брусьях курили и громко матерились какие-то школьники, их грязные портфели валялись на земле. «Должно быть, ребята из малосемеек», — подумалось Федору.

— Эй, шпана, почему не в школе? — поинтересовался тренер.

— А тебе какое дело? — рявкнул тонким голоском один из пацанов, на вид — лет десяти.

«И правда, какое мне дело? Это же не мои ученики», — подумал Федор, а сам сказал:

— Тебя что, родители не научили тому, как со старшими разговаривать? И про уважение не рассказывали?

— Шел бы ты, дядя, не тебе мне про уважение чесать, — сплюнул пацан на землю.

— Чего-о? — Иваныч начинал выходить из себя. Никто из детей никогда с ним так не разговаривал, даже те, которым родители в зад дуют.

— Да ты, сопляк, совсем оборзел? Может, мне тебя уважению научить?

— Чему ты меня научишь, старый козел? Ты же на полпути в могилу.

— В могилу? Старый? А ну, брысь со снаряда! — скомандовал своим привычным тренерским голосом Иваныч и, подойдя к пацану, потянул его за ногу.

— Ты чего, дядя? — соскочил тот, а следом за ним и его молчаливый друг.

Освободив брусья, Иваныч запрыгнул на них одним рывком и повис на руках. Сделав несколько сильных махов, он встал вертикально — голова внизу, ноги наверху.

— Ничего себе мужик дает! — подал, наконец, голос второй мальчишка.

После этого Федор соскочил со снаряда, сделав сальто назад. Правда, приземление получилось не очень удачное (возраст), да и практики не было уже очень давно. Он отделался легким ушибом колена, но не взвыл от боли, хотя и очень хотелось.

— Ого! Как это вы так сделали?! — резко перешел на «вы» тот, кто недавно дерзил мужчине, словно дворовому псу.

— Гимнастикой занимался, — не в силах сдержать одышку, гордо заявил мужчина, — и преподаю. Точнее, преподавал.

— А меня не научите? — подал голос второй мальчуган.

— Нет! — отрезал мужчина. — У тебя духу не хватит, на первой же тренировке взвоешь, мозольки на руках заболят.

— Пф, мозольки, — с этими словами парень показал свои ладони, они были все в кровавых волдырях.

— Где это ты так? — удивился тренер.

— Мы с Тимохой иногда подрабатываем у его дядьки, траншеи копаем вместо первых уроков.

«Так вот почему они не в школе».

— Спортсмены не курят, — начал искать новые оправдания Федор, уж больно ему не хотелось тащить всякую шпану в зал.

— Подумаешь, да мы бросим на раз-два, только научите нас так же! Мы тоже хотим сальто уметь делать, пацаны офигеют, когда увидят! — говорил один, а кивали оба.

Федор задумался.

— Ну пожалуйста!

— Чтобы так научиться, нужно каждый день ходить на тренировки, хотя бы на два часа.

Тут-то парни и задумались. Лица их поникли, а потом один спросил:

— А вечером ходить можно? Мы утром на работу ходим.

— Можно, почему же нет, — пожал печами Федор Иванович. Он вдруг увидел знакомый огонек в глазах этих невоспитанных сорванцов.

— Тогда мы завтра придем?

Мужчина вздохнул. Новых групп у него все равно в ближайшую неделю не предвиделось, а дома мариноваться желания не было.

— Бес с вами, приходите к шести, вот адрес, — достал он визитку спортшколы из рюкзака и всучил одному из парней.

Тот схватил и, смяв ее, сунул в задний карман.

Тренер усмехнулся и побрел домой. Он знал, что никто из этих двоих не придет.

— Иваныч, чего домой не идешь? — спросил на следующий день один из коллег, который тоже выпустил очередную группу.

— Да так. У меня тут ученики новые должны прийти, — усмехнулся, сам не веря своим словам, Федор.

— Еще одна партия тепличных неженок, — пробубнил в ответ коллега, — два-три занятия отходят, а ты из-за них торчи тут весь день.

— Может, и вообще не придут…

После этих слов в зал зашли двое вчерашних парней — лохматые, грязные, громко матерящиеся.

— Эти, что ли, к тебе? — с опаской спросил тренер.

— Да. Эти, — удивленно ответил Иваныч и подошел к мальчишкам.

— Пришли, значит.

— А то!

— Ну что ж. Идите переодеваться.

Началась тренировка. Иваныч решил сразу из них весь дух (а заодно и дерзость) вымотать, дав им полный комплекс: разминка, растяжка, подкачка, ну и десять минут батута.

— Ну что, все, сдулись? — спросил тренер в конце тренировки, глядя на раскрасневшиеся потные лица.

— А можно завтра мы на козле попробуем? — спросил один из парней, указав на снаряд.

Иваныч был в легком шоке, но, не подав виду, сказал:

— Это конь. Можно. Приходите к шести.

На следующий день он был уверен, что мальчишки не вернутся. Боль в мышцах должна была отбить всякую охоту, но парни вернулись. На удивление, они стали ходить почти каждый день, постоянно требуя научить их чему-то новому. Как только один из них научился делать сальто назад, учеников у Федора прибавилось. Через год у него уже была целая группа из не самых благополучных семей и домов. Многие, конечно, отсеялись и вернулись на улицу, но несколько человек все же продолжили тренировки, и на зависть остальным тренерам Иваныч впервые за последние годы поехал на областные соревнования.

Медалей его ребята не завоевали, но это только раззадорило пацанов, и они перевелись в спортивный класс. Тренировок стало больше, сдавались разряды, завоевывались первые грамоты.

Опыт Иваныча был перехвачен другими тренерами. Шпану собирали по всему городу. Этим ребятам не было нужно согласие родителей, никто за них особо не переживал. Никто, кроме их тренеров. Большинство парней, окончив школу, поступили в техникумы и институты, завязав с большим спортом, но достойно войдя в большую жизнь. А некоторые поехали на сборы, в их числе были и ребята Федора, их судьба уже была предопределена. Впереди маячил первый в их жизни чемпионат Европы.

Александр Райн

Есть у меня пунктик: если не проверю закрыта ли входная дверь в квартиру - не смогу спокойно заснуть. Не то, чтобы я боялся чего-то конкретного. Просто сам факт того, что в моё жилище теоретически может вторгнуться кто-то посторонний пока я сплю – никак не расслабляет и отдыху не способствует.

Как-то раз вечером после работы встретил жену у метро. Пришли домой. Поужинали. Ложимся спать. Как обычно – подергал входную дверь. Закрыто. Умылся, почистил зубы. На всякий случай подергал ещё раз. Закрыто. В Багдаде всё спокойно. Со спокойной душой лег спать.

Ранним утром проснулся от громкого и настойчивого стука в дверь. Слева на меня обеспокоенно смотрела жена. Справа встревоженно глядел кот. Мы посовещались и пришли к выводу, что никто из нас троих не ждёт гостей. Решили дверь не открывать. Стук прекратился. Мы заснули.

Ещё через полчаса стук повторился. Уже более настойчиво. Попытались игнорировать, но не тут-то было – в дверь начали уже откровенно барабанить. Ещё немного и начнут ломиться.

Подумав, вооружился четырехкилограммовой гантелей. Подкрался к двери. Сквозь глазок смог рассмотреть только чьё-то плечо крупным планом.

- Кто там?! – прорычал я в дверь. Стараясь интонационно передать, что с этой стороны находится двухметровый крупногабаритный серийный убийца. Кот взглянул на меня с уважением.

- У вас ключ в замочной скважине торчит, - вежливо сообщил негромкий старческий голос.

Я ожидал чего угодно. Угроз, жалоб на текущую с потолка воду и даже предложения купить набор ножей. Но только не этого. От неожиданности я открыл дверь.

Опрятный седой дедушка покосился на гантелю в моей руке. Потом опустил глаза на мои боксеры в красный горошек. Перевел взгляд на переминающегося с лапки на лапку кота.

- Доброе утро, - протянул он мне наши ключи.

- Спасибо, - кивнул я.

Следующим вечером я лег спать с легким сердцем. В конце концов - целую ночь ключ проторчал в скважине и ничего не случилось. Никто к нам квартиру не зашел. Никому мы не понадобились.

Я повернулся на бок и был уже готов заснуть, когда мой внутренний голос прошептал:

«А вдруг за ночь они сделали дубликат и теперь могут войти, когда угодно?».

Мы сидели большой компанией в баре на Рубинштейна. Гремела музыка. Времени было уже за полночь. На обсуждение был вынесен извечный вопрос: «Ещё по одной или разъезжаемся по домам?».

Я убедился, что мне хватает ещё на пару порций пива и на такси до дома и высказался в том плане, что можно посидеть ещё.

Тут бородатый парень по имени Вадик, которого пригласил в нашу компанию друг чьего-то друга, неожиданно обратился ко мне:

- Слушай, - сказал он, буравя меня взглядом, - я ведь так понял - ты с девушкой живешь?

- Ага, - кивнул я, хлебнув пива.

- И она в курсе, что ты сейчас в баре тусишь?

- Верно. – Подтвердил я, теряясь в догадках – куда он клонит?

- И она знает, что тут ещё девушки сидят? – Не унимался Вадик.

- Точно, - в третий раз кивнул я.

Вадик растерянно замолчал.

- И её это устраивает? – Наконец недоверчиво уточнил он.

- А почему её это должно не устраивать? – В свою очередь удивился я.

- Ну ты же пьешь пиво… Без нее… С другими девушками… - Растерялся Вадик.

- И что? – поднял я бровь. – Разве я за вечер сделал что-то, что могло бы ей не понравиться?

- Ну нет, не сделал, - покачал головой мой собеседник, - но всё-таки как-то это…

- Я тебе больше скажу, - продолжил я, кивнув официантке, поставившей передо мной запотевший стакан портера, - иногда она тоже встречается с друзьями. И они тоже иногда сидят где-нибудь допоздна и не всегда пьют лимонад. И это ни разу не девичники. Парни там тоже присутствуют.

- И тебя это совсем не беспокоит? – Вадик смотрел на меня так, словно я только что признался, что болен проказой.

Остальная компания внимательно слушала наш разговор. Я понял, что придется прояснить свою позицию по этому вопросу.

- А что меня должно беспокоить? – уточнил я.

- Ну, - смутился Вадик, - что она тебе типа изменит…

- Если человек захочет тебе изменить, - терпеливо объяснил я, - то твоё беспокойство ему никак не помешает. Равно как и настойчивые звонки с вопросами – где он и во сколько вернется.

Вадик растерянно замолчал.

- А ты счастлив со своей девушкой? – вдруг вмешалась сидящая рядом с ним девушка.

- И даже очень, - кивнул я.

- Но если у тебя есть счастье – неужели ты не боишься, что оно в один прекрасный момент исчезнет? Разве не боишься его потерять? Ты даже не беспокоишься?

Я подумал, сделал глоток из стакана и ответил:

- А что это за счастье такое – вокруг которого надо ходить с колотушкой и держать его на цепи за семью замками?

Девушка не ответила. Музыка давно стихла. Каждый размышлял о чем-то своем.

- Всё равно я этого не понимаю… - пробормотал Вадик.

- Я тоже… - согласилась девушка.

- Тогда вам стоит присмотреться друг к другу, - попробовал было пошутить я. – Раз у вас такие похожие взгляды на отношения.

Они странно переглянулись.

- Вообще-то, - объяснил Вадик, - мы разведены...

Сижу в купе ночного поезда Петербург-Москва. Жду отправления. Залипаю в телефоне.

Через какое-то время в купе заходят мои попутчики - мать с двумя детьми. Пятилетним малышом и девочкой-подростком, на вид лет двенадцати.

Мама очень стесняется и все время одергивает детей. Особенно девочку.

- Мам, а когда можно будет кипятку набрать?

- Кира, сядь и посиди спокойно.

- Мам, я залезу на верхнюю полку?

- Кира, сядь и подожди, пока тронемся.

- Мам, а что в этих коробках на столе? Можно я свою открою?

- Кира! Ничего не трогай. Сядь, пожалуйста и ничего не делай, пока поезд не поедет!

Сижу, не вмешиваюсь, но мысленно жалею девочку. Живой ребенок, любознательный. А тут сплошные запреты. Что за мама такая строгая?

Но тут Кира, к этому моменту угрюмо уткнувшаяся в телефон, спрашивает:

- Мам! Скажи свой номер! Тут ввести надо, чтобы к вайфаю подключиться…

- Так, Кира. - Строго обрывает её мать. - Давай ты спокойно посидишь пять минут, пока поезд не тронется? Давай ты ничего и никуда не будешь вводить? Ты мне в Крыму уже на семнадцать тысяч в интернете посидела…

Ого, Кира. А ты не так проста…

Муж 42 года и Жена 38 лет:

— Он три года скрывал от меня свои… увлечения. Но я все равно узнала! Вы даже не представляете, как мне было стыдно – я сквозь землю хотела провалиться!

— О чем идет речь? – как можно дружелюбнее спросила я.

— Я зани… - начал было муж, но супруга перебила его на полуслове.

— Он сектант, понимаете?! – вскричала она - Сектант!

— Расскажите подробнее, пожалуйста, - сказала я, взглядом попросив Антона немного подождать.

— Да что тут рассказывать?! Лечить его нужно! – вспылила клиентка, но, заметив, что все вокруг нее остаются спокойны, тяжело вздохнула и начала. – У нас вполне обычная семья: я – бухгалтер, муж – инженер-проектировщик, есть дочка двенадцати лет. Все было хорошо, пока Тоша не начал пропадать с друзьями каждую субботу. Говорил, что это они так укрепляют коллектив: выезжают на природу или куда-нибудь еще. Я поначалу нервничала, думала надоела ему… ну, вы понимаете?

— Конечно.

— Признаюсь, пару раз заглядывала к нему в сумку и даже смотрела сообщения в телефоне, - муж недовольно засопел, но сдержался. – Вот только там все было нормально: обычные деловые переговоры и никаких подозрительных вещей. Единственное что меня бесило – это что он остается там на ночь. Поэтому я попросила высылать фотографии – мол, мне интересно, где они бывают.

— И вы стали делать фото?

— Она же попросила, а мне и не сложно, - тихо ответил мужчина.

— Еще бы! – взревела женщина, уже готовая разразиться гневной тирадой.

— И что же было дальше? – хладнокровно спросила я, попытавшись перевести разговор в прежнее русло.

— Что дальше? – эхом повторила жена. – Две недели назад мне это надоело, и я попросила сестру съездить со мной за город. Отдала дочку своим родителям, села в машину и поехала туда, где Антон обещал быть с товарищами. По дороге рассказала Оксане что происходит и уговорила ее проследить за ними. Не буду рассказывать, как мы их искали – очень долгая история. В итоге мы добрались до какого-то заброшенного здания, неподалеку от трассы. Ночь, две девки с фонариками, ломятся в полуразрушенные двери – можете себе представить? Ну вот, зашли внутрь – пусто, мы наверх, на второй этаж – тоже никого. Вышли на крышу, а там десятка три человек в черных рясах стоят вокруг какой-то неведомой хрени, говорят какую-то чушь и поднимают руки к луне! Клянусь, я еще никогда не видела ничего страшнее! Не знаю как мы с Оксанкой добежали до ее машины, но минут через пять мы уже неслись на всей скорости обратно в Питер!

— Вы должно быть побоялись возвращаться к себе?

— Конечно побоялась! У меня после этого полголовы седой стала! – женщина с ужасом посмотрела на супруга и продолжила рассказ. – Я никому ничего не сказала и сестру попросила о том же. Подумала, что его можно образумить, ну или вылечить. Дождалась пока он не начнет звонить и выложила все как есть, а он просто извинился и сказал, что все будет хорошо!

— Но вам этого было недостаточно?

— А вам бы хватило одних только извинений?! Я с ним пятнадцать лет прожила, спала в одной кровати, ребенка ему родила, ничего не скрывала, а он…а он… по ночам пентаграммы рисует!

— Вы пытались с ним поговорить?

— Естественно пыталась – потребовала от него бросить это безобразие и начать жить нормальной жизнью! Иначе ни меня, ни ребенка, ему не видать!

— То есть вы сразу же начали с ультиматума?

— А что я еще, по-вашему, должна была спросить? Не желает ли он принести меня в жертву демонам или еще что-нибудь в этом роде?!

— Для начала, давайте дадим ему слово, а сами спокойно послушаем и не будем перебивать, после чего уже будем делать выводы, согласны?

— Угу, - буркнула она.

— Антон, не могли бы вы рассказать о том, как пришли к этому?

— Все началось около трех лет назад, у меня тогда был серьезный нервный срыв – сказывалась потеря работы. Все пытался найти себя и спустя какое-то время у меня получилось... Мы называем себя Селенитами и поклоняемся Луне, как высшему проявлению духовной чистоты. У нас нет каких-то там страшных обрядов, распития крови девственниц и прочей чепухи. Наше верование строится на идее главенства разума над телом, с небольшой толикой дзен-буддистских практик. Всего в общине чуть больше ста пятидесяти человек: все местные, интеллигентные и образованные люди. Мы слушаем друг друга и пытаемся сообща преодолевать трудности.

— Как у вас это происходит?

— Обычно мы собираемся в одном помещении и просто делимся историями из жизни. Если кто-то сталкивается с неурядицами, то открыто просит о помощи – кто-нибудь, да обязательно придет на помощь.

— То же мне, группа поддержки! – фыркнула жена.

— Ольга, пожалуйста, дайте ему договорить, - переведя на нее взгляд, попросила я.

— В особенные дни, вроде затмения или полнолуния мы собираемся на какой-нибудь открытой площадке и проникаемся энергией ночного светила. Как раз в такой момент Оля нас и застала. Поверьте, я бы рассказал бы ей все начистоту, но был уверен, что она не поймет.

— Что же, у вас появилась возможность решить все здесь и сейчас, в присутствии третьей стороны.

— Я бы с радостью, - мужчина впервые за все время посмотрел на супругу. – Милая, прости что так долго скрывал это от тебя. Поверь, больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Но это вера очень важна для меня – благодаря ей я начал чувствовать себя гораздо лучше, чем раньше.

— Я не знаю, как мне жить с этим, понимаешь? Не знаю!

— Оленька, я остался тем же человеком что и прежде, ты же знаешь. Если хочешь, можешь сходить вместе со мной и убедиться, что никакого зомбирования и насилия там нет. Это практически клуб по интересам.

— Хм…

— Мне кажется, что вас беспокоит какая-то конкретная мысль? – спросила я у жены. – Верно?

— Я слышала многое об этих сектах и о том, что там происходит. Боюсь, что Антон начнет проводить там все больше и больше времени и может дойти до всяких безумств. Например, перепишет квартиру на их главного, и мы с дочерью окажемся на улице.

— Во-первых, мы предпочитаем называть себя общиной, а насчет жилья можешь беспокоиться, ни на кого я квартиру переписывать не стану – сто процентов.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что это я основал Селенизм, и вряд ли стану отдавать что-то самому себе, - широко улыбнувшись, ответил Антон...