Однажды подруга, рассказала мне, что у нее есть конь. Настоящий конь, которого ей подарил муж на свадьбу. Я слегка офигела. А потом она рассказала, что у ее мужа есть еще и кобыла. Жеребенка которой, он ей и подарил.

С этого момента началась моя любовь к лошадям.

Мы съездили познакомиться с ними на дальнюю конюшню. Ну и что бы 2 раза не вставать, остались там на выходные.

Воздух в 260 км от Москвы такой, что, кажется, его можно пить. Кони - ласковые пусечки, которые легко подпустили меня к себе с сахарком, а потом и покатали, покруче большой черепахи.

Я ездила туда почти каждые выходные на протяжении... года наверное.

И вот однажды приехав туда как обычно, я неожиданно познакомилась с конём по имени Вымпел. Гордое имя ему дали прежние владельцы, это был чистокровный орловский рысак. Его отдали в деревню "на пенсию"... а скорее, судя по его состоянию, сослали умирать.

Конь был в очень тяжелом состоянии. Рёбра торчали... да что там рёбра, тазовые и лопаточные кости выпирали из-под (а казалось как будто сквозь) линялой шкуры. Его погасший взгляд сложно было забыть. Казалось, он приговорён, и знает об этом.

Фактически это был не конь, а скелет, кожа и немного гривы.

Ходил он с трудом. Мышцы были в настолько плачевном состоянии, что держали его бренное тело с большим трудом. Он так и норовил лечь, а вставать ему было крайне непросто.

Ел тоже неважно. Вообще-то в Москве ему давали сено, да немного овса. Понятие свежей травы было для него непривычно, что, конечно, добавляло пикантности ситуации... Летом сена в деревне не было. Пришлось даже приучать его к нормальной лошадиной еде. Сначала он ел только сено, присланное из Москвы, потом стали подмешивать туда свежую траву, понемногу... ну вроде с этим кое-как справились.

Ездить на нем в таком состоянии, разумеется, было нельзя. Можно было только обнять, плакать и носить вкусняшки.

Место это от Москвы удалённое, там широкие луга, полные травы, а Веня (так в деревне его назвали для краткости) наконец-то научился её есть)) Да в добавок хозяйкой был припасён еще и овёс. Он быстро начал набирать вес, и однажды наступил тот момент, когда его взяли под седло.

Для лошадей это особая честь - пойти на дальнюю прогулку с людьми, они это любят. И Вымпел был горд и рад служить людям - я видела это по нему.

Однажды и я села на него. Ехать было невозможно. Спина у меня скукожилась уже через пол часа. Под его поступь невозможно было подстроиться, она была не равного ритма.

И в тот момент я поняла, что коня пора починить. Главное что Он - готов, резерв организма восстановлен.

Вооружившись знаниями из методического пособия по массажу лошадям я вошла в его денник. Сначала он весьма опасался. Был насторожен и тревожен. Остальные лошади его не принимали и частенько поколачивали (у них ведь сплоченный коллектив, а он - новичок).

И я взялась за дело.

Массаж лошади не требует сверхусилий, зато очень похож на остеопатию - нежный и деликатный. Сначала я долго втиралась в доверие - дула на его нос запахами трав и цветов. Потом мягко и деликатно делала движение "пятно леопарда", еле касаясь. И он расслабился. Этот несчастный конь, всего 11 лет отроду, но уже повидавший на своём веку немало: ему ставили ХОБЛ (а Москва непростой город для лёгочников). Переезд был крайне тяжёлым - ведь лошади очень общественные создания, им тяжело без друзей, а он был совсем один. Единственный белый конь в стране шоколадной и вороной масти. Он отличался...всем.

И в тот момент, когда он впустил меня в своё личное пространство, его проблемы стали для меня очевидны, как и путь их решения.

В итоге мы провели полноценный курс массажа. Перемены не были резкими, но с каждым новым сеансом я видела, что Веня чувствует себя более уверенно. Твёрже стоит на ногах... и взгляд. Он постепенно становился всё менее обречённым!

В конце курса я касалась его уже смело и решительно, даже сделала траст хвоста (это когда позвоночки с хрустом встают на место). Страшно, конечно, было подходить к лошади сзади, но мне показалось, что он во-первых меня не хочет обидеть, тк осознаёт степень помощи... а вторых, есть там один приём, как подойти безопасно))

И прямо на моих глазах из поджатого хвоста (да, кони тоже поджимают хвост) он превратился в хвост гордо поднятый над крупом, почти как у арабской лошади.

Это было невероятно, но с этого момента началась его интеграция в лошадиный коллектив. Да, еще было много шероховатостей, но начало было положено именно этим хвостом. Смело и гордо поднятым (за который поначалу он получил копытом, чтобы не зазнавался - и мне было больно это видеть), но, видимо, у лошадей без этого никак.

А через пол года хозяйка конюшни сказала мне - Галина, знаешь, а Веня опять начал дробить шаг... мы, говорит, так поняли, что массаж ему очень на пользу пошёл, все эти пол года он был с нами почти каждую прогулку. Но, знаешь, надо бы повторить.

И это были самые приятные слова.

Это ощущение, когда твои усилия не прошли даром. Всё было не зря. Такое состояние, когда хочется обнять весь мир.

Тут к одному из предыдущих моих постов, где я рассказывала о том, что дочь моя писала реферат о жизни гиен, прилетели комментарии, почему это, мол, ребёнок упоминает в своей работе слово «клитор»? Нехорошо это мол, неправильно! Не скрепно.

А я тут вспомнила, что рэпера Гнойного как-то даже осудили за то, что он выкрикивал это слово:

То есть это получается, что Гнойного взяли за клитор? 🤔 Некоторые, главное, клитор не могут найти, а некоторые находят в клиторе состав преступления. В связи с чем я обеспокоена и даже не знаю, как быть. Не арестуют ли теперь меня за ношение клитора? У меня просто не только клитор же. У меня ж ещё и вагина, вот это всё. Как дальше жить? Бог весть!

Я привёл сына в секцию каратэ. С боксом не заладилось. По голове бьют много. Сам занимался, знаю. В юности, в секции, нас ставили в пары без разбору и главное, что запомнил, это головная боль и вечно разбитый нос. Впрочем, сын настоял, проходил месяц туда, бросил. В дзюдо тоже не хочу. В школе и на улице в конфликтах в основном бьют, дерутся, а при всём уважении это борьба. Ударных техник там нет. В школу ММА пришел сам, прежде, посмотреть. Увидел как тренер орёт матом на учеников, из которых 90% кавказцы. Пошли в каратэ, кароч.

Посмотрел видео, почитал отзывы. Поговорил с сыном:

- Пап, хочу ногами драться. Вот они какие толстые. Всю жизнь хожу ими. Как пну!

Я поднял брови и погладил малыша по голове. Пошли на занятие.

Тренер мне не понравился. Он опоздал, примчался на чоппере, пухлый увалень, лет 30-ти.  Дети, ожидая его, играли в зале в футбол крошечным мячиком. Удивляла их грация, точность и отсутствие травм.

Как только тренер вошел, они остановились, быстро передали друг другу мячик. Тот исчез в руках, а они построились. Тренер махнул рукой и дал им возможность продолжить. Прошел в свою каморку переодеться. Дети с криками бросились играть дальше.

- Дисциплина, это хорошо. – негромко пробормотал я. Чья-то мама, сидевшая рядом, услышала и толкнула меня локтем, довольная. Типа, смотри.

Вышел тренер, в кимоно. Дети схватили мяч, снова построились. Тренер прошел в центр зала и махнул рукой родителям. Те дружно встали со скамеек и прошли к выходу. Только сгрудились в дверях, переглядывая друг друга через головы.

Началась тренировка. Обычная разминка, беготня по кругу. По хлопку дети меняли направление, бежали в обратную сторону, отжимались или приседали. Суета и толковня вызывали смех, только все продолжали греться.

Наконец тренеру это надоело и по команде все построились в зале в шахматном порядке. Красные, запыхавшиеся, дети смотрели на него.

- На прошедшем турнире Славка проиграл, все знаете.

По группе пробежали усмешки, все смотрели на стройного юношу, лет 13-ти.

- А почему проиграл? Ручки слабые. Ни ударить толком, ни в партере захват провести.

Я удивлённо осмотрелся. Женщина, что толкнула меня локтем, уловила мой немой вопрос и пояснила: «в шотокане на добивание упавшего 5 секунд, подсечки, броски, удушающие и добивание можно, только 5 секунд» Мы продолжили смотреть и слушать.

- Так что сегодня укрепляем руки. Упор лёжа!

Вся группа, человек 40, самого разного пола и возраста упала на кулаки.

- На ладони. Отжался, хлопок перед собой. – прохаживался  тренер. – Ичь!

- Это раз. – пояснила моя новая знакомая.

- Ни.

- Это два. – снова шепнула она мне на ухо.

- Отлично! А теперь, после отжимания, хлопок перед собой. И снова на руки.

Группа заворчала, но приготовилась.

- Ичь!

Все отжались, хлопнули перед собой и снова встали на руки.

- Ни!

Отжимание, хлопок.

- Хорошо. А теперь, после отжимания, хлопок перед собой, над головой, потом на руки.

Занимающиеся зароптали. Кто-то засмеялся, некоторые дети и даже взрослые сели, поджав ноги.

- Я шучу что ли? – Тренер обвёл взглядом зал и спортсменов. Выпрямился, задрал подбородок.

- Если я, сейчас, между отжиманиями, хлопну перед собой, над головой и за спиной, вы все будете отжиматься до конца занятия. Согласны?

Группа закивала головами, улыбаясь. Какой-то мужчина, чей-то родитель, над моим ухом скептически хохотнул.

Тренер обвёл всех тяжелым взглядом и встал на кулаки. Рукой, рывком, поправил пояс и крикнул:

- Слава! Считай!

- Ичь!

Тренер отжался, сильно оттолкнувшись от пола, и быстро хлопнул в ладоши трижды: перед собой, над головой, за спиной и снова встал на кулаки.

- Ни!

Тренер повторил это до десятого счёта. Встал и вытер с костяшек кусочек засохшей краски с пола. Лиц занимающихся мы не видели, зато у скептика, рядом со мной, раскрылся рот.

- Спасибо! Сегодня отжимаемся до конца тренировки. – довольно улыбаясь кивнул всем тренер.

Вся группа отжималась 1,5 часа. Те, кто пыхтел, филонил или всем своим видом изображал немощь, приседали. А после снова возвращались к отжиманиям. За это время мы успели сходить покурить и познакомиться с родителями. Оказалось, что тренер фанат каратэ. Ездит в Японию регулярно, повышает квалификацию и служит в спецназе. По выходным, иногда, вместе с детьми ездит на стрельбище и играют с родителями в пейнтбол.

- Каратэ это боевая дисциплина! – гордо заявил мне родитель-скептик, стряхивая пепел. -Спортивные правила и дегенераты превратили его в балет.

Мы вернулись в зал, и я обалдел! Тренер подозвал моего сына:

- Ты, новенький, тренировался где-то?

-Да, боксом занимался.

-Покажи как ты проводишь поединок. Ну давай, в «пятнашки». (это когда быстро двигаетесь и пытаетесь попасть друг другу по лбу ладошкой). Отжимаемся! – рявкнул он группе. Все застонали и продолжили.

- Стоп! – сказал он моему мальчику. – Ты чего это запрыгал?

- Нас так учили. Все боксёры прыгают.

- Зачем? Бой 4 раунда по 3 минуты. Сейчас дам тебе скакалку. Попрыгай 12 минут. Устанешь?

- Конечно.

- Ну так не прыгай. Не трать силы.

Мой сын прозанимался у него 2 года. Стал чемпионом области по полноконтактным боям. Потом вдруг увлекся творчеством и окончил Театральный ВУЗ. А я остался. На 20 лет. Сейчас у меня 2 дан, своя школа и свои чемпионы. Благословен тот день, когда я привёл сынишку на занятие.

Мoя мaмa пpиняла peшение poдить мeня в 47 лет. Она умерла при родах, я так ни разу её и нe yвидел, пpo отца вообще ничего не знаю.

Родственникам был ненужен, и толькo мoй брат, которому на тот момент было 21, начал воспитывать абcoлютно один.

Ему никто не помогал, он брался за любyю работу, при этом не забывая о моём воспитании. Мы шили мне костюм на утренник из подручных средств, мы постоянно опаздывали в caдик, а потом и в школу, мы вместе учились закaтывать огурцы и пoмидоры на зиму, он никогда не оставлял меня однoго. Если мне было cтрашно ночью, ложился рядом и крепко держал за pyку.

Зимой, когда в нашeм городе было невыносимо холодно, мы делали небольшой шалаш, бpaли туда варенье и горячий чай, и брат мне читал рождественские истopии. В школе у меня были проблемы с классом и с учителями, брат всегдa был на моей стороне. Когда он узнал, что меня обижает целая компaния, разобрался с родителями этих детей так, что мне потом и слово бoялись сказать. С учёбой всегда помогал, но за оценки никогда не pyгал.

В 16 лет начал кypить, боялся, что брат будет ругаться, но он лишь сказал, что это мoя жизнь и моё решение. Мою первую пьянку встретил с пониманием, сyтра приготовил завтрак и сказал, чтобы я отлежался дома. Я всегда знaл, что с любой проблемой могу прийти к нему, и мы вместе всё решим. Бpaт для меня и родители, и лучший друг, и тайный дневник.

Мне уже 18, брат всё также называет меня "мелкий", он недавно жeнился, а сегодня я узнал, что его жена ждёт ребёночка.

И я стану зaмeчaтельным дядeй, вeдь мoй бpaт зaменил мнe вceх!

источник

Это было начало 90-х годов, расцвет рыночных отношений, торговли. И я решил заняться бизнесом, набирать в других городах товар и продавать его у себя в городе.

Я ездил недалеко, - по области. Заработал немного денег, и уже думал о том, как бы начать расширять свой бизнес.

Для начала, я подумал, мне нужно купить калькулятор. Это была для меня очень серьёзная проблема. В то время, в магазинах, товара было очень мало, и купить калькулятор было практически невозможно. Его нужно было, сперва, найти, а потом, если нашёл, то хорошенько раскошелиться.

И вот... о, чудо! Я его увидел. Он лежал на прилавке в универмаге. Красивый, белого цвета, с тёмным экраном и горящими зелёными циферками. Я завороженно прочитал название: «Электроника МК-60». Всё, решил я, покупаю! Я глянул на цену: 50 рублей.

- Ничего себе! Многовато!

Если учесть, что средняя заработная плата на производстве в то время была 150 рублей в месяц. Но я решил окончательно, - беру! Калькулятор бизнесмену необходим, потому что при подсчётах можно ошибиться и потерять больше, - я, как бы старался себя убедить, что я правильно делаю. И я раскошелился.

Всю дорогу домой в электричке я ехал и увлечённо его изучал. Он был, примерно, полторы ладони в длину, где-то ладонь в ширину и толщиной со спичечный коробок. Держать его приходилось двумя руками. Кроме того, в него вставлялись три пальчиковые батарейки по полтора вольта. И вдобавок ко всему, к нему шёл шнур с выпрямителем тока на 4,5 вольта, чтобы можно было пользоваться им, включив в розетку.

Я внимательно изучил инструкцию, которая была написана на двух листах, и понял ещё одну немаловажную деталь: батарейки, постоянно находясь в калькуляторе, могут испортиться и потечь. Поэтому рекомендовалось их вытаскивать, когда калькулятором не пользуешься.

Я начал свой первый подсчёт: дважды - два, - четыре!

- Вот это класс!

Потом я считал, умножая миллионы на тысячи, вычислял корни, получал результат, и радовался как ребёнок. Я был на седьмом небе от счастья. Теперь, я "крутой" бизнесмен, с "крутым" калькулятором в кармане. Я мечтал, о том, как я буду работать, считать на своём калькуляторе и зарабатывать огромные деньги.

Прошёл месяц. К тому времени я нашёл ещё один недостаток в своём калькуляторе: когда был солнечный день и солнце ярко светило, то горящие цифры на дисплее калькулятора были не видны, и приходилось ладонью затемнять экран от солнца, чтобы хоть что-то можно было на нём разглядеть.

Так я проработал ещё месяца два, подкопил ещё больше денег и решил: всё! Нужно браться за дело серьёзно. Пора возить товар из Москвы. Республики Советского Союза тогда ещё не были разделены, и можно было беспрепятственно ехать куда угодно. Тем более, что мне тогда было 22 года, я был свободный не женатый, молодой. Короче говоря, - парень "горячая голова".

Я в этот же день достал билеты и на следующий день уже выехал в Москву. Всю дорогу я ехал, переживал и думал про свою первую поездку в Москву. Я узнал, что самый лучший рынок находится на стадионе «Лужники». Я, то и дело, проверял то свои деньги, то свою амуницию, то есть, калькулятор. Я, то включал его, то выключал.

И вот я перевернул его, открыл заднюю крышку, чтобы посмотреть батарейки и чуть не упал в обморок от неожиданности. На том месте, где они вставлялись, всё было залито белой, похожей на поваренную соль, субстанцией. Хорошо, что у меня есть запасные батарейки! Я спасён! Оставалось только всё вычистить. Я взял спичку, повыковыривал всё что смог, вставил батарейки и включил его... Работает! Слава богу! Я на всякий случай вытащил батарейки и сложил их в сумку. Не буду дальше описывать монотонные часы в поезде, скажу только, что доехал я нормально, остановился в Москве у знакомой женщины.

На следующий день я был в «Лужниках». Товара было столько, что разбегались глаза. Я никогда не видел столько изобилия, да ещё и по таким низким ценам. Я остановился возле корейца или китайца, - не знаю. Он продавал спортивные костюмы. Мы договорились с ним за цену.

С этого момента время для меня потекло медленно - медленно, я помню каждую секунду, каждое движение... Он лезет в карман своей куртки и достаёт оттуда... чтобы вы думали?.. Свой калькулятор! Я просто не верю своим глазам. Толщина его калькулятора, примерно, два листа от тетради. Он настолько маленький, что помещается свободно у него на ладони. Вместо кнопочек компактная сенсорная панелька, а работает он от солнечной батарейки... "Чик", "чик", "чик" - Он в две секунды посчитал, что я ему должен и показал мне цифры на экране... нет, не на экране, а на экранчике своего калькулятора.

Я был ошеломлён! Цифр я не видел, я был словно под гипнозом. Я смотрел только на его калькулятор. Такого научно-технического прогресса, воплощённого в реальность я ещё никогда не видел.

Ну, вот и настал момент, которого я так долго ждал,- посчитать на своём калькуляторе стоимость товара, как настоящий бизнесмен. Но почему- то у меня уже не было того интереса, азарта, после увиденного чуда. Казалось лишним, показывать свою горе - технику. Но словно во сне, выполняя свою же программу, записанную у меня в голове, я это делаю...

Я открываю свою сумку и достаю оттуда свою электронно-вычислительную машину. По сравнению с китайским она выглядит, словно деревянные счёты.

- Боже! Как мне стыдно!

И тут я увидел лицо китайца... Я всё ожидал от него увидеть, - смех, удивление, но только не это. Он смотрел на мою "машину" с серьёзным выражением лица. Было заметно, что он не на шутку заинтересовался и пытается сообразить - что же это у меня в руках такое.

Я делаю вид, что ничего вокруг не замечаю, спокойным движением руки переворачиваю калькулятор, открываю заднюю крышку и снова лезу в сумку. Достаю... первую батарейку и вставляю её в калькулятор, словно терминатор, вставляющий патрон в патронник: "Клоц"! Снова лезу в сумку, достаю... вторую батарейку, и снова как патрон в патронник: "Клоц"! Я третий раз лезу в сумку и достаю... третью батарейку : "Клоц"! Быстрым движением руки закрываю крышку, переворачиваю калькулятор и начинаю считать... "Краем глаза" я наблюдаю за китайцем. Китаец, всё это время, не сводил с моего калькулятора своего задумчивого взгляда... "Чик", "чик", "чик", - всё посчитано. Я с деловым видом киваю головой, давая понять, что всё правильно, хотя результата я не видел, потому что светило солнце экран отсвечивал, и было очень тяжело разглядеть цифры. Положив свою "электронику" в сумку, я глянул на китайца. Он в последний раз проводил своим взглядом мой калькулятор и глянул мне в глаза. В них читалось уважение ко мне. Наверное, он подумал, что в руках у меня был суперкомпьютер, который используют не иначе как в космической промышленности, для того, чтобы вычислять траектории полёта от Земли до других планет. Я положил свой купленный товар в сумку и пошёл. Боковым зрением я заметил, как китаец провожал меня задумчивым взглядом. Я отошёл от него подальше и купил нормальный калькулятор.

Решила траву покосить на даче , намотала проволоку случайно от малины на газонокосилку:(. Она встала. Пыталась раскрутить,разрезать её секатором- никак ( Сын идет- давай я посмотрю. Стоит раскручивает. Я в это время вижу, что уже темнеет и пора прекращать косить, и так уже не вижу. И решила скрутить удлинитель. Пока скручивала- что-то пошло не так и всё запуталось. Вижу сынок идёт, раскрутил уже газонокосилку. Прошу его раскрутить удлинитель. Сама пошла в дом, пиво с холодильника взять. Включаю свет, а лампочка помигала и перегорела ((

Кричу с кухни: Сынок! Тут лампочка перегорела!

Он: Мам, а давай ты будешь немного медленнее всё ломать, а то я не успеваю чинить..)

Ну зато знает, что значит с женщиной жить)

В армии дело было.

Прибегает к нам из шестой роты, которая была этажом выше, боец. Кавказец. И с русским языком у него пока не очень хорошо, это видно. Начинает говорить:

- Сержант послал. Надо паста..., паста..., паста...

- Паста ГОИ?

- Да, да, да! Точно! Пастагои!

Выдаём. Убегает. Через пару минут прибегает обратно.

- Сержант сильно ругался! Не надо пастагои! Надо пастатижи!

Ржали до икоты!)))

Истории уже три недели, но меня до сих пор припекает. Поехал с детьми на пляж, старший сын купается, младший в песке копошится.Смотрю вокруг мелкого какой-то нездоровый ажиотаж начинается. Пошёл разбираться:стоят две украинские тёти и наезжают на моего четырёхлетнего ребёнка. Тема он оскорбил Украину и украинский флаг своими трусами и надо их срочно снять, а то им от этого вида плохо.

Дамам было вежливо указано их место в этой жизни и в эволюционной цепочке, а также маршрут куда они могут удалится в поисках эротических приключений. Также был преподан урок географии на тему что тут у нас Латвия а не х. й чего.

А теперь вопрос к уважаемым украинским беженцам.

1.Вам боженька монополию на жёлтый и синий цвет выдал?
2.Я понимаю что в каждом народе есть определённый процент быдла, но в вашем случае он завышен на порядок, это везде так или моей Латвии не повезло?
3Чего вы пытаетесь добится своими выходками? Того что у местных жалость и желание помочь сменяется потихоньку чуством отвращения?

Ответьте пожалуйста ваше мнение для меня важно.

P. S Разместил аналогичный пост в Фейсбуке, группа Украинцы в Латвии" снесли через 10 минут, интересно сколько здесь проживёт.

Как уже многие знают, служил я во второй половине 90-х годов в армии. Как только мои командиры узнали, что я по диплому строитель - так они и начали усиленно интересоваться моими способностями в этой области.))) Для начала мне доверили поправить рассыпавшуюся ступеньку в казарму. Я установил опалубку, закрепил арматуру, залил всё цементом. Всё, как учили, потом начал наводить красоту. Господа офицеры, перешагивая через меня, спросили: "А зачем ты так стараешься"!? Я ответил: "Так эстетичнее"! Они спросили, где я учился и, услышав ответ, что в  колледже, один другому сказал, уже удаляясь от меня: "Вот, что значит образование". Потом я, повиснув, на старой подвесной системе парашюта, штукатурил внешнюю стену казармы и оконные откосы. Всем всё понравилось. "Заказы" посыпались даже не волной, а просто как цунами! По "просьбе" нашего прапорщика, я покрасил стены лестничного марша от первого до четвёртого этажа казармы. Он дал мне два вида краски: почти коричневую и почти белую. Я должен был сделать из них жёлтую. Я спросил: "А что это за краски. Дело в том, что, при смешивании разных по составу красок, эффект может быть непредсказуемым". Мне сказали, чтобы я не умничал. Я попытался возражать. Получил по хоботу и, после этого, заткнулся. Кистей и валиков мне не дали - сказали, что я солдат и должен решить всё сам. Валик я делал из старой ушанки и проволоки, а засохшие кисти нашёл на помойке и отмочил их в керосине. Перила я красил старым помазком для бритья. Приказ я выполнил.)))). Когда об этом "волшебном" солдате пошли слухи уже по полку, я оказался в гараже у одного из замов. комполка. Там я штукатурил ему весь гараж. Потом, после того, как ему понравилась моя работа, шпаклевал этот гараж и красил. И это при том, что я не освобождался от своих основных обязанностей. Я ходил на стрельбы. Как все, укладывал парашюты и прыгал с ними. Водил и чинил боевую машину десанта. А, самое главное, я не отстранялся от тренировок в роте почётного караула нашей части. Освобождён я был от ПХД, нарядов, и тому подобного. Долго ли, коротко ли, но оказался я в медсанбате. Неважно почему и как. Ближе к выписке, ко мне подошёл один из начальников этого самого медсанбата и СПРОСИЛ могу ли я ПОМОЧЬ ему в ремонте его квартиры!!! Я ответил, что нужно посмотреть, в моих ли силах это. Он везёт меня на адрес. Ему нужно положить плитку в ванне и в туалете. Заштукатурить местами стены и зашпаклевать кое-где. Потом поклеить обои. Я понимаю, что это в моих силах, я это умею и смогу! Человеку, который, у меня, у простого солдата, СПРОСИЛ (а не приказал) НЕ МОГУ ЛИ Я ПОМОЧЬ ЕМУ, я ответить отказом не мог!!! Квартиру офицер получил полностью пустую, без ванны, унитаза, даже окна с дверями были никакие, а межкомнатных дверей и вовсе не было! Нас, таких было двое. Я и такой же солдат, который на гражданке был плотником (или столяром), он ставил в квартиру окна и двери. Нас обоих привозил капитан в квартиру, к 09:00, примерно, и забирал около 19:00. Закрывал он нас на внешний замок металлической двери и, изнутри мы эту дверь открыть никак не могли без ключа. Еды он нам оставлял более, чем достаточно. И пельмени, и помидоры, и тушёнку, даже суп в кастрюле был, его варила мама капитана, кастрюля была всегда завёрнута в полотенце, к ней прикладывались ложки и тарелки, всё это было упаковано тоже в аккуратные чистые тряпочки. Долго рассказываю, простите...

Стоим мы на лоджии с моим коллегой, курим, после плотного обеда. А с соседней лоджии два детёныша, лет 9-ти, кидаются в прохожих с 7-го этажа яйцами. Потом помидорами. И хохочут. Как попадут - присаживаются за стенкой. Ну, мы поржали, да и пошли работать дальше. А через полтора часа - звонок в дверь. Мы подходим:

- Кто?

- Участковый.

- В чём дело?

- Вы бросали яйцами и помидорами в прохожих, на вас есть заявление, открывайте!!!

- Мы открыть не можем, у нас нет ключей. Приходите к 19:00, будет наш командир.

К семи вечера приезжает капитан. Мы рассказываем что, к чему. Он смеётся и тут звонок в дверь. Капитан зовёт нас, мы подходим к двери. Он окрывает и мы видим, что на площадке стоит почти наш ровесник - лейтенант милиции, в форме. Он видит, что перед ним капитан, немного смущается и рассказывает о проишествии. Наш офицер объясняет, что у него в квартире работают его подчинённые и он за нас ручается. Лейтенант настаивает, что именно мы кидались в прохожих яйцами и помидорами. Капитан говорит, что мои бойцы видели, как это делали соседские дети. Участковый поясняет, что он заходил в соседнюю квартиру, там, действительно, живут двое детей, но их мать отрицает этот факт и говорит, что её дети видели как двое солдат кидалсь чем-то в прохожих! Мы стоим, за спиной у нашего капитана и понимаем, что ничего никому доказать не можем и что слова этих засранцев против наших слов - главнее. Мы уже привыкли так. И тут наш капитан выдаёт:

- Лейтенант: "Ты сам то был солдатом"?!

- Конечно!

- Ты бы, как солдат, стал бы выбрасывать еду в окно?!

Лейтенант:

- Извините, товарищ капитан!

И начинает звонить опять в соседнюю дверь.

Всё началось, когда ушёл отец. Одной солнечной субботой посреди обеда просто встал из-за стола и сказал, что не вернётся. Ни за сигаретами не выходил, ни вещи не собирал… Взял и упорхнул, как бабочка. Лысая двухметровая бабочка в помятой тельняшке.

Я не мог есть. Мать ревела. Мы долго сидели, не шевелясь, и я не знал, что говорить. Потом молча вылил суп в унитаз, и пошёл спать. Мне было шесть, а я даже не включил мультики перед сном.

Отец, с которым мы играли в мяч, мастерили луки и смотрели «Звёздные войны», меня оставил. Я был ему не нужен – эта мысль осела внутри, провалившись сквозь сердце в желудок вместе с остатками злополучного обеда. Острым сверлом бурила мои внутренности непонятная вина и обида. Папы нет. Папа ушёл. Как Дарт Вейдер.

Я проспал почти сутки. На следующий день мой живот скрутила такая резь, что я орал криком, катаясь по полу. Мама набила мне желудок таблетками, но боль не проходила. Зарёванная, встрёпанная, мать вызвала врача, меня осмотрели – ничего.

– Мальчик голоден. Попробуйте дать хоть полчашки бульону, – печально вздохнул дядя в белом.

Мама сварила бульон. Я съел полкастрюли. Всё прошло.

Так и началось. Сначала я ел, чтобы угомонить боль. Потом по привычке. Разросшийся аппетит и растянутый желудок сделали из меня вечно голодного огра, раздувающегося в диаметре год от года.

Ростом я пошёл в батю, так что сто килограммов для меня были бы нормой… но не в четырнадцать же лет. К концу школы сто пятьдесят. После универа круглая цифра в двести кило равнодушно вползла в мою жизнь. Ходить-то я ещё могу. Но медленно и недолго.

Вспоминал детство. Из хорошего там были только фильмы и книжки, ждавшие меня дома. А больше…

– …Жирный-жирный, как поезд пассажирный!

– …Девчонки, сиськи можете не отращивать – всё равно у Антона больше!

– …Эй, пузырь, а ну на ворота!

– …Сможешь догнать, жирный? А если с хот-догом побегу?

…ничего.

С малых лет я ощущал, как оседает на мне липкая масса насмешек, отделяя от мира. Что толку с того, что я знал всё о «Звёздных войнах»? Пока одноклассники, жужжа, махались палками, я прикидывал, кто из них использует форму Соресу, а кто – Атару. Но вслух не говорил. Кто станет слушать? Слова «джедай» и «жирдяй» пишутся по-разному.

Одиночество и унижение давили на меня привеском к лишним килограммам. Ходить мешал не только вес тела, но и вес осевшего на душе мрака – липкого и густого, точно жир. Та самозабвенная лёгкость, с которой ушёл отец, обернулась для меня тяжестью – и отнюдь не только метафорической.

Один за партой. Один по дороге домой. Один дома, со времён, как от матери остался бледный призрак, метающийся между работой и сном. Мне нужно было утолять голод. Я стал готовить сам – и получалось неплохо. Мой зад снова раздался вширь на пару размеров. Замкнутый круг.

Съехал на втором курсе универа в квартиру бабушки, земля ей пухом. Подрабатывал в техподдержке – с детства ковырялся в компе, поднатаскался. Стал системным администратором в офисе довольно крупной компании. Казалось – жри на всю зарплату, катайся по полу как шарик и умри через пару лет от сердечной недостаточности.

Но мне повезло. У меня появился друг.

На рабочем перерыве я зашёл в курилку – там стоял тощий парень на вид моего возраста, с длинными волосами и в кожаной жилетке на рубашку в клетку. Он лыбился и пинал ногой мусорку.

«Фрик какой-то», – мелькнуло в голове.

– Здоров, – кивнул он. – Глянь, чего народ на работе творит.

В мусорке лежала бутылка из-под водки «Абсолют». Я хмыкнул, закуривая. Вспомнил старый стишок:

– Я взял лайтсабер, вышел на пробежку,

Покинув дом и очага уют.

Джедаи – за здоровый образ жизни…

– …Ведь только ситхи всё возводят в «Абсолют»! – закончили мы в один голос и расхохотались.

– Жека, – протянул он руку.

– Антон.

Я пожал.

– Воу, большой парень, остановись, сломаешь! – восхищённо воскликнул Жека. – Ты тут кем?

– Сисадмин на третьем. А ты?

– Коллега! Иди обниму! Только я на втором.

Я удерживал на сигарете столбик пепла, пытаясь не опрокинуться от шока. Незнакомец обнимал меня. Потного, толстого мужика – просто за стишок про ситхов и общую специальность.

– Капец, тебя не обхватить, друг! У тебя небось и гравитация своя?

Почему-то прозвучало совсем не обидно. Я даже рассмеялся, хотя шуток этих не любил и слышал по двести раз каждую.

Мы перекинулись ещё парой слов, докурили. Жека предложил:

– Слушай, большой, айда по пиву после работы?

Так началась наша дружба.

Мы ходили в бары, гуляли, иногда зависали у меня с приставкой и пиццей, точно в американском кино. Обсуждали перипетии Далёкой Галактики, пили, шутили. Я готовил вкусности: борщ, паэлью, хачапури, рамен… Мы ели. Жека меня постоянно подкалывал, но я не мог обижаться.

– …Девушку тебе надо найти.

– Как?

– Ну, я предложу какой-нибудь кисе покататься на БТРе. А потом привезу её к тебе.

Я кинул в Жеку чипсиной.

– Пойду в сортир.

– Хорошо, Антох, только мимо телика не иди, а то я серию пропущу.

…Потом мы стали соседями. Тоже в американском стиле. Он расстался с девушкой, попросил перекантоваться недельку, пока не найдёт квартиру. Тут всё пошло наперекосяк.

Я приготовил настоящий венгерский гуляш. Жека слопал две миски и сказал:

– Тебе бы поваром, какой ты нахрен сисадмин… Теперь понятно, почему ты такой большой… Этак и я раздобрею. Надо вечером пробежаться, ты со мной?

Шутку я оценил. Мои два центнера не давали мне пройти от комнаты до туалета, не запыхавшись. Какой к чёрту бег – я забыл, что это такое, с начальной школы. Когда Жека надел спортивки и ускакал в ближайший парк, я сел доедать четвёртую порцию.

А вставая, пошатнулся. В глазах потемнело, миска разлетелась по кухне. Кряхтя и пыхтя, я опустился на четвереньки, собирая осколки. Кое-как смёл в кучку. Не все. Некоторые царапали волочившееся по полу пузо. Пот застилал глаза, я задыхался.

И понял, что не могу встать.

От бессилия я заплакал. Пытался приподняться, но слабая дряблая спина не выдерживала тяжести живота. Следующие полчаса я лежал на полу, изрезанный осколками, и рыдал. Пока Жека не помог мне подняться. Хорошо, что взял ключи.

– Надо… худеть… я так… больше…

– Надо. Вредно столько тяжести таскать, – угрюмо кивал Жека.

– Я копил… на операцию… удалить полжелудка… и аппетит…

– Это неверный выход, друг. Джедаи за здоровый образ жизни. Дело не в желудке.

– Ты прав… в голове.

Я рассказал ему об отце, о боли, страхе и разочаровании, тяготящих меня сильнее, чем лишний центнер тяжести. Жека не перебивал. Он обрабатывал мои царапины и перевязывал особо глубокие порезы.

На следующий день началось.

Жека выкинул мои тарелки, купил маленькие («психологический трюк»). Вытащил меня на прогулку. Я переваливался с ноги на ногу, с завистью глядя, как друг нарезает по парку круг за кругом.

На ужин был белёсый брикетик.

– Это чего за тревожная масса? – поморщился я.

– Тревожная масса – это сто кило, которые ты нажрал от психотравмы, – парировал он. – А это творожная. Давай, это вкусно.

Оказалось, и правда.

Я скучал по чипсам, пицце и пиву. Первую неделю ломка была психологической. Я перебивал её долгой прогулкой, уставал и ложился спать. Друг поддерживал меня и следил, чтобы я не срывался. С его помощью было легче.

– Э-э, куда гонишь, брат? – кричал Жека, заходя в мою комнату. – А, это не спидометр, это весы…

К концу второй недели я проснулся от боли в животе. Ощущение было – как от пытки с ведром и крысой. Меня грызло изнутри.

Жека не растерялся.

Он держал меня за плечо, шептал, что он рядом, что всё в порядке.

– Боли нет, её не существует, ты настоящий джедай, не думай о желудке, – бормотал он, как мантру. – Думай о сердце, о своём большом сердце, думай о мозге, думай о штуке между ног, которую когда-нибудь увидишь без зеркала. Я знаю, ты это сможешь.

Я выл, кричал и кусал подушку. Злобная, жгучая, точно глоток кислоты, боль проедала кишки. Ей нельзя было верить, она фальшивка, дрянь, обман – как углеводы в газировке.

К утру отпустило. Я встал и побрёл варить овсянку.

– Антон, ты в курсе, что песню «Крылья» Бутусов посвятил не полковнику Сандерсу? – подбодрил меня Жека дежурной шуткой. Я слабо улыбнулся.

…Вскоре я стал есть вдвое, а потом и втрое меньше. Спустя полгода половина центнера покинула меня, но ходьба и лёгкие упражнения уже не давали эффекта. Стрелка весов остановилась.

Я воззвал к Силе и вышел в парк. “Покинув дом и очага уют". Меня хватило на двести метров. Впервые за много лет – это было незабываемо. Сплющенные весом плоскостопые лапы болели от бега. Слабая грудь взрывалась от нехватки воздуха, колыхалось дряблое сало на боках. Я бежал.

За эту минуту я вспотел сильнее, чем от километровой прогулки. Возвращался домой совершенно разбитый. Взглянул на лестницу, нажимая кнопку лифта. Ещё не время.

– По телеку говорят, землетрясение было, – сообщил Жека.

– Где? Когда?

– Да у нас во дворе. Только что.

Две недели я пробегал свои двести-триста метров и полз домой еле живой. Потом стрелка сдвинулась. Окрылённый успехом, я проскакал аж пятьсот, а потом ещё и поднялся на этаж пешком. Правда, тут мои силы кончились, и остальные восемь я ехал на лифте.

По-прежнему много и вкусно готовил, но еда портилась. Выкидывая полказана испортившегося плова, вспомнил слова Жеки. Плюнул на все и через день сменил работу. Ресторан, куда меня взяли поваром, скоро поднялся в рейтинге, повалили клиенты.

Я был счастлив среди запахов и вкусов, стука ножей и звяканья кастрюль. Счастлив в суете и жаре бегать целую смену от плиты к плите. Я вдыхал ароматы и глядел на блаженные лица жующих людей. Еда перестала быть необходимостью – она стала искусством. А жир на боках стремительно таял, достигая заветной сотни.

…Мне удавалось пробегать уже два километра. Я знал, что скоро привыкнут ноги, окрепнут лёгкие и я смогу на равных с Жекой пробегать его семёрку. Стрелка весов показывала девяносто пять.

– Эй, дрищ! – бросил однажды Жека.

– Ого, что-то новенькое, – я улыбался во все тридцать два.

– Ходил я тут на «Мстителей». Скажи честно, тот злой синий мужик щёлкнул пальцами и половина тебя исчезла, да?

Я обнял его, сдерживая слёзы. В тот день, счастливой солнечной субботой, мы заказали пиццы и напились, как в старые времена.

Зеркало говорило, что я и правда перестарался. На меня смотрел тощий мужик с обвисшими лоскутами кожи на животе и руках. Вот и пригодятся деньги, которые мне Жека не дал пустить на желудок. Подрежем кожу, пустим на сапоги.

…После работы, сняв халат и колпак, остановился в курилке. Невысокая девушка с ярко-зелёными глазами и пышными формами, попросила закурить.

– У вас… пуговица оторвалась, – несмело заметил я.

Она глянула вниз, запахнула разошедшуюся на груди блузку.

– Чёрт, опять отъелась… Молодой человек, я толстая?

Я рассмеялся.

– Нет, конечно. У вас просто… бюст.

– Неправда, я толстая!

Мне стало ещё смешнее.

– Вы не знаете, что такое «толстый». Приходите завтра – дам вам померить жилетку размера девять-икс-эль.

– С-сколько?

– Да-да. Год назад у меня на ней порвалась пуговица.

– Н-не может быть, – ошарашенно выдохнула она, оглядывая два метра стройного меня.

– Антон.

– Юля.

Что-то само дёрнуло меня за язык – шанса лучше уже не будет:

– Не желаете вечером выпить чашечку пива или бокальчик кофе?

Кажется, я сказал что-то не то, но она смотрела на меня сияющими глазами, и на круглых щечках ямочка так играла, и прядь волос на пальце…

– С удовольствием!

Так прошёл мой первый вечер с девушкой. Потом второй. Мы гуляли вдоль набережных и пили приторный кофе, ходили в кино и кафе, катались на аттракционах и фоткались у фонтанов. Однажды я остался у неё дома. Её не испугала висящая кожа, а ту штуку и правда было видно без зеркала.

А мне… Так хорошо мне не было, даже когда я жрал вкусняшки на пару с Жекой с джойстиком в руке. Внутри не осталось никакой боли. Ни в желудке, ни в душе.

Дома я сказал:

– Жек, спасибо тебе за всё, но… ты, кажется, собирался недельку перекантоваться?

— Да, неделька растянулась… на год?

— Полтора.

Он крякнул, усмехаясь. Спросил:

– И как она?

– Кто?

– Ну, та, кто въедет вместо меня. Неспроста же?

– Ну… В общем, да. Неспроста. Она волшебная.

– Молодец, рыцарь. Лети к ней. На крыльях любви или… – он потеребил висящий лоскут под моим бицепсом, – …на парусах обвисшей кожи. Съеду через неделю.

Всю неделю я ночевал у Юли. Учился, как делать девушке хорошо и вообще – владеть своим телом. Не мог отлипнуть от неё, потому что раньше… Ох, как бы это было тяжело.

Но Жека собрал вещи. Мы обнялись со слезами на глазах, и он отчалил. Тогда я привёл домой Юлю, не зная, что у неё для меня сюрприз. Маленькая пластиковая палочка с двумя полосками.

Она смотрела гордо и чуть с опаской. Я замер.

Отец ушел не потому, что меня не любил. Он хотел пожить «для себя». А я всю жизнь жил для себя. Он не знал, насколько тяжело одиночество в довесок к центнеру тревожной массы. Он не понимал чего-то важного в этой жизни.

Я никогда не бегал – и мне понравилось. Никогда не жил для других – но хочу. Не болит желудок, не чешется совесть и не тянет душу несносной тяжестью тоска, густая, словно смола, и дряблая, как застоявшийся жир. Юля радостно взвизгнула, когда я кинулся к ней обниматься. Как кстати совпало, что и у меня для неё был сюрприз.

Встал на колено, вынимая из кармана коробочку. Протянул кольцо. И застыл.

В прихожей за спиной Юли стоял Жека.

Он же отдал ключи. И что он тут делает?

Жека поднял большие пальцы, скалясь во всю пасть и кивая. Я сбивчиво залепетал.

– Как раз думал… Это к глазам и… выходи за меня.

– Ч-что к глазам? – нежно улыбнулась она.

– Просто… это изумруд. Он как зелёный кайбер-кристалл и… – я от волнения нёс чушь. – Мечи зелёного цвета носят д-дипломаты... самые мирные джедаи в Ордене. И ты… эм… Ты принесла мир в мою Галактику.

Кажется, вышло неплохо. Юля расплакалась и крикнула:

– Да! Выйду! Я люблю тебя!

– И я. Тебя, то есть.

Она засмеялась звонко и легко. Жека в прихожей танцевал макарену.

– Ты готов? — шепнула Юля.

– Готов, – твёрдо сказал я, не оглядываясь на суфлирующего Жеку. – Своего ребёнка я уберегу от тяжести. Его жизнь будет легче.

Она нажала пальцем на кончик моего носа.

– И не кури больше в комнате.

– Не буду. И ты брось.

– Уже. Может, чаю?

– Сиди, я принесу.

По дороге на кухню я всё понял. Зажёг плиту, поставил чайник, насыпал заварки и повернулся к Жеке. Он сиял как световой меч.

– Понимаешь, большой парень? Ты победил его!

– Кого?

– Батю-ситха. Ты остался тут, на светлой стороне. Подарил ей новую надежду. Сын мой, ты настоящий джедай. Впрочем… Какой ты теперь сын.

– В смысле?

– Ты сам себе теперь отец. Мужик, бросивший тебя двадцать лет назад, больше тебе не нужен. И я тоже. Ты только бегать не забрасывай.

– Антон! – окликнула Юля из комнаты. Послышались шаги. – С кем ты там разговариваешь?

Я повернулся к прихожей.

– Да пребудет с тобой Сила, – шепнул сзади на ухо Жека.

Юля прошла мимо меня в кухню. Увидела вскипевший чайник, залила заварку, что я насыпал пару минут назад. Она порхала по маленькой кухне как птичка-колибри – я представил, как через полгода она будет смешной и кругленькой, но, конечно, не такой проворной. Улыбнулся.

– Что? – рассмеялась она. – Так с кем ты говорил?

– А-а… – я махнул рукой и притянул её к себе. – Сам с собой, родная. Сам с собой.

Я обнимал её, гладил по волосам и смотрел на стол, где минуту назад сидел мой несуществующий лучший друг. Столешница была пуста. Жека слился с Силой.

Автор: Александр Сордо

Оригинальная публикация ВК

Привет! Это пятничное развлекательное чтиво и история ювелирная забавная.

Была такая женщина - Алла. Да и сейчас есть, храни ее Аллах. И все у неё по жизни плюс-минус срасталось, карьера перла, желания выполнялись и как часто бывает в таких ситуациях, подсунула ей Вселенная испытание страстью и деньгами.

Алла очень любила играть в казино и подвисала там часами. И как мы дружно догадываемся, не без определенного профита для последнего. А казино в свою очередь делало вид, что очень любит Аллу, и всячески благодарило ее мелкими подгончиками. То на лимузине домой отвезёт, то цацку у ювелиров закажет.

Заказали значит они нам кирпич. Ничего особенного - просто небольшой такой кирпичик на килограмм или два золота - сейчас уже не помню. Я вообще не пойму на кой хрен он ей сдался.. Ноты что ли придавливать при сквозняке?

Процесс изготовления описывать не буду - там все просто, килограммчик золота, имя белыми, нотки чёрными бриллиантиками выложил, за неделю сделал, сдал, выдохнул и поехал домой спать.

Вечерний звонок Николаича (в прошлом рассказе про гирю я знакомил аудиторию с этим персонажем) мне поведал, что они (казинисты, или как их там) кирпич поцарапали прям накануне вручения. Алла уже едет, и у меня есть час, чтобы это исправить. И вообще сейчас суббота, его все достали, Женя, сделай все сам бл..

А надо заметить, до этого я только полировал кирпич дня два или три. Большие зеркальные поверхности сложны на полировку.

Руки в ноги, и я на Пушкинской. У роскошного главного входа казино ХО меня встретил импозантный распорядитель в черном фраке, проводил во внутренние помещения, по ходу следования посетовав на проблемку. Мне быстро вручили кирпич, попросили быть через час, и видимо оценив не парадность моего вида сказали прийти к чёрному входу. Читай - больше не светиться на красной входной дорожке.

Не буду описывать процессы шлифовки и полировки, но ехать на завод полировать кирпич времени не было. Быстро оценив уровень пиз..еца я принял решение тут на месте отполировать поверхность золота тряпочкой, которой протирают очки. Которой у меня не было. Через 15 минут я натирал кирпич прямо на стойке роскошного оптико-очкового салона в каком-то рядом там стоящем пассаже. Работница салона, не понимая к какому классу клиентов я отношусь - в серой куртке и золотым кирпичом, тихонько меня побаивалась и опасливо ждала завершения процедуры.

Черный вход в казино ХО. Звоню. По внутренней связи спросили, кто я такой. Я отвечаю - я принес кирпич. Они говорят мне - иди на хер, парень. Я звоню снова. Они еще грубее. Звоню Николаичу - трубка отключена. Время идет. Минут через пять Алла расстроится. Я позвонил еще раз, дверь открылась. Квадратный чувак спокойно и вежливо, не обращая внимания на мой монолог, взывающий к стремительно проваливающейся ситуации, взял меня, перевернул из вертикального в горизонтальное состояние, отнес на руках метров на 20 от здания,  развернул опять в вертикальное, аккуратно поставил и убедительно оповестил, что в следующий раз он меня прибьет.

Ситуация идиотская (что, впрочем, было типично для всех наших историй) - я стою на тротуаре у казино, маленький, скукоженный от забот и ответственности, на фоне блистающего парадными огнями подъезда и пижонов в лоснящихся норковых шубах. В своей серой куртке я похож скорее на сызранского наркомана, нежели на поставщика лакшери подарков.

Нервничаю. В кармане золотой кирпич, меня не пускают внутрь, мне нельзя отойти от здания и я боюсь к нему подойти. А, думаю, козлы, пропадать так с музыкой! Обошел здание, миновал парковку антрацитовых Майбахов и с ощещениями террориста-смертника быстро ринулся в горящий огнями роскоши и праздника холл казино.

Там меня и успел выхватить из рук квадратной охраны уже сильно опечаленный распорядитель праздника. Я показал ему обновленный и готовый радовать золотой кирпич, он обнял меня, мы спустились в бар и треснули по стакану мартини. Я поехал домой спать и еще долгое время тряпочка для очков всегда была при мне. Случаи бывают разные.

***

На связи был Евгений Зыскинд, ювелир с 25-летним стажем, предприниматель и основатель двух брендов — Thing Jewelry и Obruchalki.com. Если нажмешь стрелочку наверх, я пойму что история зашла и напишу что-то еще. А в моем блоге на Пикабу уже сейчас найдется еще парочка историй с движем подобной насыщенности.

Привет! Меня зовут Евгений Зыскинд, я ювелир, предприниматель и основатель двух ювелирных брендов — Obruchalki.com и Thing Jewelry. Но сейчас речь пойдёт не про мой бизнес. Это история ювелирная, давняя и очень весомая. Ну и не судите строго - это мои первые шаги на Пикабу.

Дело было в начале зажиточных двухтысячных. Я перехал в Москву, работал на заводе, и через какое-то время стал правой ювелирной рукой одного ловкача, смекалистого афериста и предпринимателя. Человек это был яркий и ужасный. Назовем его Николаич, но в этом тексте речь не о нем - о его нравах и выходках я расскажу в отдельной истории.

Времена были тучные, нефть хлестала плотной маслянистой струей, доллар болтался где-то там внизу, на отметке 25, все дорогостоящие войны были свернуты, а до первых санкций еще было целое десятилетие. Элиты безумствовали и не знали как переплюнуть друг друга, а французский сыр продавался в обычном магазине у дома и стоил 400 рублей за килограмм.

Был у нас заказчик из русской сотни Форбс, из первой ее половины. Назовем его Господин А. Жил он на широкую ногу - то въезжал в тихий московский дворик нашего завода на новеньком Бентли, богатой горчично-коричневой расцветки, и доставая из багажника свежую картину Никаса Сафронова просил за час-другой смастерить к ней золотую подарочную табличку, то просил позолотить автомобильные диски к понедельнику. Разные причуды были у него, но была и одна явно выраженная страсть - он страсть как любил весы. Разные, в основном антикварные, с патиной времени, с чашечками и гирьками, с неординарными и очень серьезными на внешний вид, но смешными во времена уже появившихся смартфонов, архаичными механизмами измерения.

И дарил он эти свои весы всем и по разным поводам, но в этот раз видимо надо было взять особую высоту, и как влюбленнуму юноше невозможно и смертельно услышать нет, также и ему важно было закрыть какой-то очень большой контракт. Поэтому и весы были особые.

Заказ был таков - сделать из золота точную и работающую копию 200-летних английских колониальных весов. Весы эти были метра полтора высотой, а времени оставалось чуть меньше месяца.. Я не буду описывать процесс изготовления, скажу лишь что ранее, тяжелее 300-граммовых цыганских бус я ничего не делал. А спать весь этот месяц я уезжал часа в три ночи, в 10 часов утра уже опять работая.

Через месяц весы были готовы и блестели всеми своими 20-ю с копейками килограммами золота в шикарном московском офисе Господина А. Я мысленно готовился лечь спать на трое суток, когда секретарша Господина А предложила нам немного подождать. Надо заметить, что несмотря на 25 летнюю холеную молодость и вышколенную педантичность, свежестью лица она не могла похвастать. Как я понял позже, работала она каждый день и всю свою карьеру у Господина А в таком режиме, каком я провел этот месяц. Господин А выжимал людей, как узбекские лимоны и щедро платил им за это.

Какое то время секретарша шуршала телефонами, после чего объявила, что весы будут подарены Господину Б в неком городе Н, а соответственно нам надо научить их людей эти весы разбирать и собирать. Я, не доверяющий никому профессионал, и проживший с этими весами маленькую жизнь, возмутился заявлением, что косяки у сторонних сборщиков неизбежны. Полтора метра бережно наполированного золота, состоящего из нескольких десятков подогнанных деталей, нужно не только собрать, но и банально не залапать. Последнюю финишную неделю я работал в лайковых, не оставляющих отпечатки и даже микроцарапинки, перчатках, и был не только не уверен в других, но хорошо зная на своем опыте весь промискуитет (мягко переведу это как распутство) земной жизни, был уверен в провале этой операции. Весы не довезут или не соберут.

Меня услышали. Секретарша еще немного прошуршала и сказала что мы втроём (Николаич, я и мой помощник) можем вылететь за счет заказчика в город Н на сборку. Тут возмутился Николаич, выдвинув разумную версию, что нас с увесистым и металлическим багажом не очень охотно пропустят в рейсовый самолёт. Еще 2 часа чая, Эвиана и шуршаний и секретарша объявила что для нас, точнее для весов, и нас как приложению к ним, арендован небольшой такой частный самолётик.

В 2 ночи мы вышли из офиса Господина А, а в 4 часа, очень спокойно, почти без рамок и проверок паспортов, с улыбками девушек, еще милиционеров, а не полицейских, что особо контрастировало с остальным ведомством МВД, прошли через небольшую уютную проходную для частного небожителского авиафлота во Внуково.

Частный самолётик это прекрасно. Как потом я узнал, только аренда самолётика стоила Господину А 130 000 €. О стоимости весов я слышал лишь краем уха.

Утром следующего дня весы были доставлены и собраны в кабинете Господина Б, властелина колец, с высоты башни Саурона негласно повелевающем в не самой маленькой Российской губернии, и магната уже из первой десятки, если не из пятерки российского Форбса. Я работал под сверлящим взором четырех охранников, плотным квадратом обступившим меня, и было ощущение, что вырони я инструмент и сделай резкое неловкое движение поскользнувшись, мое тело упадет изрешеченным на пол раньше моей же отвертки. Хотя даже молекулы, едва уловимого запаха, из плотного и властного, преобладающего амброй, парфюма господина Б не было и в помине тут. Они охраняли от нас стены.

Нас накормили котлетами из конины, показали немножко владений, весьма современных и впечатляющих, и отправили на самолётике в Москву. Я проспал двое суток, и в понедельник был уже на заводе, чтобы приступить к очередному, полуфантастическому проекту, о котором расскажу в следующем разе. Работы у меня тогда было хоть отбавляй, зажиточные двухтысячные только начинались.

Буду рад услышать отзыв на это ювелирное чтиво. Ну и нажми стрелочку вверх, чтобы его досталось больше еще читающим людям.

Впервые я дрался из-за женщины в семь лет. Она была второй женой деда. Высокая, с гвардейской выправкой и полуседыми усиками над губой.Носила прямые яркие платья с коротким рукавом, плотно облегающим завидный бицепс. Голос имела зычный. Он раскатывался по двору как гром:"Бор-р-рык! Кушать!". Это если я гулял один. А если с дедом, тогда: "Охламоны! Хавать!"

И, когда она в очередной раз вышла на балкон позвать меня, я услышал как Толька Коршунов выкрикнул: "Гвардеец кардинала на посту!" И я вцепился в него, хотя Тольке было целых одиннадцать лет и он даже уже был влюблен в Таньку, о чем поведал всему двору вырезанным на тополе объявлением "Я люблю тебя".Имя вырезать не стал, проявив не детскую мудрость.

Толька валялся в пыли, совершенно не сопротивляясь, а только удивленно таращась на меня. Я пытался молотить его, приговаривая: "Гад, гад!" Под очередное "гад" меня подняла в воздух неведомая сила. Мелькнул яркий рукав, бицепс, усы и я оказался за обеденным столом с моей "не моей" бабой Феней.
Мама назвала ее официально — Феодосия Николаевна и всегда повторяла: "Она не твоя бабушка".Моя бабушка была первая жена деда, баба Женя. Она жила в одном городе с нами, в центре России, а дед с Феней жили у моря.

Оно — море — и стало причиной нашего знакомства. Я был худющим болезненным ребенком, и педиатр убедила мать, что море положительно скажется на моем здоровье. "Но обязательно не меньше месяца," — повторяла она. Когда мне было почти четыре года, меня повезли знакомить с дедом, морем и Феней. Феодосией Николаевной. Как бы не хотели мама с "моей" бабушкой изъять ее из этого уравнения. В первый раз мама была со мной две недели, натянуто общаясь с дедом и Феней. Убедившись, что старики вполне способны управиться с ее чахлым "цветком" жизни, она начала часто уходить в гости к подругам детства и задерживаться там допоздна.

Я не хотел спать без нее. Ходил по квартире, поднывая. Дед уговаривал спать, а Феня сгребалав охапку, и говорила: "Борык, не куксись. Пойдем встречать маму!" Мы выходили в притихший двор, она сажала меня на качели.

Качелей я боялся, мне казалось, что меня, такого легкого, подхватит ветер и унесет, но Феня мощной фигурой вставала ровно напротив качелей и и заключала подвешенное сиденье в свои уверенные руки, прежде,чем снова толкнуть. "Будешь наверху — смотри маму," — напутствовала она и легонько толкала качель. "Не виднооо," — ныл я, а она отвечала: "Значит, надо повыше. Не боишься?" Я мотал головой в разные стороны, и она толкала сильней. И в один день, взлетая до ветки тополя, я понял, что хочу, чтоб мама не торопилась.

И мама, наверное, поняла. Она уехала, оставив меня с дедом и Феней на лето. Мы посадили ее на поезд,помахали в окошко и пошли домой обедать. А вечером мне почему-то захотелось плакать. Я помню ощущение полной опустошенности, и помню, как оно появилось. Оно появилось, когда я думал, что сегодня вечером не надо встречать маму и мы с Феней не пойдем качаться. Но после ужина она объявила:"Борык, не куксись, пойдем смотреть, как мама едет на паровозе."

Мы ходили качаться каждый вечер. Дед поначалу говорил, что поздно, и "ребенку нужен режим", но Феня обрывала его на полуслове: "Не гунди, охламон, рыбенку много чего нужно."
Охламон улыбался внутрь себя и капитулировал. Мы с Феней выходили, когда последние бабульки снимались с лавочек у подъезда, а возвращались к полуночи, покусанные комарами и абсолютно счастливые.
Качели были моим личным раем. Качели которые качала Феня. Она раскачивала меня, а потом притормаживала и влепляла поцелуй в неожиданное место. Когда качели начинали останавливаться, а я просить: "Еще, еще!", Феня принималась щекотать меня. Я вертелся волчком, заливался на весь тихий гулкий двор, но не слезал с сиденья.

Здоровье мое, несмотря на отсутствие режима, улучшилось. Встретив меня, загоревшего и слегка отъевшегося, на вокзале, бабушка Женя поджала губки. Стройность была одной из основных ее добродетелей, и она весьма боялась жирного и сдобного греха.
Очень скоро после приезда домой я спросил, когда снова поеду к деду и Фене.
— Лен, ты слышала?— крикнула бабушка моей маме, и не дождавшись ответа повторила:
—Ты это слышала?
— Мам, не начинай снова, это ребенок, — мама подошла ко мне и внезапно погладила по голове. Она редко так делала, мне стало так хорошо, и я снова вспомнил качели. Мне хотелось повторить свой вопрос маме, но я не стал. А в конце длинной-длинной зимы, когда я свалился с ужасной ангиной, мама сидя у моей кровати сказала: "Бобка, ну что же ты, выздоравливай!Скоро ведь поедем к деду!"

Я выздоровел и мы поехали. Мама уехала через три дня. Была середина мая. Раз в месяц Феня наряжала нас с дедом "в парадное", и мы шли в переговорный пункт: попросить маму оставить меня еще на месяц. Вышло три раза.

Дед работал сутки через трое, и в свободные дни старательно просаливал меня в море. А вечера были мои с Феней. И качелями. Взлет— посадка — поцелуй, взлет — посадка — объятия.
— Борык, маму видишь?
— Вижу! В окно! Она спит!
— А Москву видишь?
— Вижу!
— Кремль красный?
— Синий!
— Значит, вечер!
Смех-посадка-поцелуй, тихий подъезд, мы играем в шпионов, и, чтобы не будить деда, укладываемся вместе спать на диване.

Находясь между этим хитросплетением взрослых, я совершал детские ошибки, но учился на них. Однажды я попросил бабушку Женю испечь оладушки как у Фени. "Борис, питаться жареным — вредно!" — выпалила она, но не преминула заметить под нос: "Своих детей сгубила, за моего взялась..."В моем сознании эта фраза повисла вопросом, но я промолчал. Летом меня снова отправили "на море": у мамы появился перспективный кавалер, и без меня было сподручней.

Вопрос, зародившийся после обмолвки "моей" бабушки терзал меня, и я не знал, как поступить. Мне было уже шесть лет,и я начал ощущать какую-то неловкость в стальных объятиях Фени. К тому же я маялся, гадая, как она сгубила своих детей.Решился однажды спросить у деда. Он вздохнул, но ответил: "Утонули они на лодке с отцом их. Она с тех пор на море и несмотрит.И забудь, что я сказал, и с ней не говори."Я и не говорил, и даже позабыл, ибо мучивший меня вопрос разрешился. А качели так и были нашими, хоть я и мог уже качаться сам. Но не мог же я сам себя целовать?

К следующему лету у деда начались проблемы со здоровьем, и вместо моря я отправлялся гулять во двор. А после драки с Толькой Коршуновым из-за Фени меня приняли в дворовое сообщество и я даже был частью "живой пирамиды", на которой стоял Толька, чтобы вырезать на тополе сердце, пронзенное стрелой, под своим "я люблю тебя". Да что там, и на море мы тоже гоняли, и строили шалаши, и даже пробовали влюбляться, и я еще не раз подрался из-за женщин. Было не до качелей.

Феня ухаживала за дедом, и в квартире поселился тонкий, но устойчивый запах лекарств. А мама вышла замуж. За Толика. За другого, конечно, но вроде он тоже намекал, что "я люблю тебя". Эту новость мне сообщила Феня и, глядя на меня, добавила: "Не куксись! Это хорошо. Вы подружитесь." Я подумал:"Никогда!", а она оказалась права.

Все эти события: дедова болезнь, замужество мамы, драка с Толькой и дворовая дружба подвели итог моего дошкольного детства. Остались лишь воспоминания: разрозненные, малосвязные, но при этом яркие до осязаемости. И в главном из них я подлетаю на качелях вверх, а потом меня целует в макушку Феня.

Больше выездов "на море" не было, потому что началась другая жизнь. Мы приехали к деду через четыре года. На похороны.Я помню, как зашел в ту самую квартиру, а посреди большой комнаты стоял гроб. Феня провела нас с мамой мимо него в спальню и уложила спать с дороги. Назавтра была суета, похороны, поминки, и во всем этом я затерялся и чувствовал себя лишним.

Я потихоньку вышел из-за поминального стола и пошел в маленькую комнату. Сел на кровать, уставился в стену. Не знаю, сколько так просидел, но зашла Феня. Она обняла меня, и внезапно я разрыдался. Феня гладила меня по голове, а затем внимательно посмотрев в глаза, сказала: "Борык, деда все равно тебя любит. Ну, не куксись..."

Мы с мамой уехали после девятого дня. Феня предлагала мне остаться. Я выжидательно посмотрел на мать, рассчитывая, что она заявит о полной невозможности оставить меня...Но она молчала... Я отрицательно мотнул головой.
— Ну поезжайте, поезжайте, выберете время еще приехать... — Феня была тише, чем обычно, да и понятно почему.

А потом жизнь меня закружила. Это был, наверное, не тот танец, который я хотел, но отказаться не получалось. Свадьбы, рождения, болезни, похороны, встречи, расставания... Жизненное колесо неслось все быстрей, пока не застопорилось о диагноз моего собственного сына. Лейкоз. Помню глаза жены как провалы в ад и ее же бесстрастный голос, когда она перечисляла, что нужно купить в больницу. Еще доктора помню, который сказал, что "большинство случаев разрешаются благоприятно". В интернете писали, что большинство — это семьдесят процентов. И наш ребенок должен был в них попасть. Должен! И не должен в тридцать... Пусть не он...Мы стали командой по попаданию в семьдесят процентов: жена взяла на себя всё, связанное с сыном, а я должен был зарабатывать. Общение превратилось в сводки анализов. Лучше, хуже, хуже, лучше, лучше, немного хуже, немного лучше, еще немного лучше.

Мы победили. Мы попали в семьдесят. А я понял, что не чувствую ничего.
Я боялся посмотреть в глаза сыну и жене, потому что они бы это поняли. На работе подвернулась командировка, поехал. И вдруг как током дернуло: "А ведь Феня еще может быть жива! Есть шанс!"Не сама собой, конечно, эта мысль пришла, я рядом с теми местами оказался. Сделал крюк, нашел тот двор... Дверь в квартиру никто не открыл. Значит, не выпал шанс. Она бы точно дома была.

Вышел из подъезда — на лавочке тип алкоголического вида сидит. Аккуратно у него поинтересовался, не знает ли он, кто в шестьдесят четвертой квартире живет.
А он как заорет:
— Боб, ты? Точно ты! Ну ты же!
Друган детства оказался. В квартире пара молодая живет, дальние родственники Фени. А она сама давно уж померла. А до того как будто с ума сошла немного. Выходила вечерами гулять до ночи. На качелях раскачивалась и улыбалась. А потом соседи по запаху нашли ее.

— Боб, на пиво не подкинешь? Давай за встречу, — закончил он свой рассказ вполне ожидаемо.Я подкинул, а "за встречу" не стал. Он сразу побежал отовариваться, и я оглядываясь, как шпион, подошел к качелям. Всё те же. Вечная металлоконструкция. Сел боком, оттолкнулся ногой. Тополь тот же, вон на нем вырезано "Я люблю тебя" и сердце, пронзенное стрелой... Только еще что-то сверху накарябали, раньше не было. "Не куксись". "Не куксись. Я люблю тебя"...Нет, не может быть... Точно: "Не куксись".

Я уперлся лбом в ствол дерева,а потом обхватил руками. Меня трясло. Нет, меня "типало". Так говорила Феня в минуты особого волнения: "Меня типает". Внезапно с утробным рыком я набрал полную грудь воздуха и разрыдался.
Я тоже люблю тебя, Феня. Я люблю тебя, дед. Я люблю жену и сына. И маму, и отчима, и сестру. И даже когда меня не станет, эта любовь останется. Но еще рано, я еще должен сказать им всем об этом хотя бы раз.

Рваная печенька Пикабу, июнь

— Усыпишь собаку? — админом сегодня Алечка, которая знает, как я ненавижу эутаназию, и говорит поэтому — как извиняется.

— Что с ней? — устало спрашиваю её.

— Старость… — говорит она.

— Старость, — продолжаю я нашу расхожую фразу, — это не диагноз!

Аля сутулится и виновато добавляет:

— Диабет ещё. Кушинга. Хозяйка… рыдает.

Синдром Кушинга — эндокринное заболевание, вызванное опухолью в надпочечнике или гипофизе. Лечится недёшево, непросто и небезопасно. Нудно, долго, пожизненно. Плюс параллельные диагнозы и куча денег на их постановку. И самое противное, что даже после выяснения всего этого назначить адекватное лечение получается не всегда. Одно дело — прооперировать и удалить надпочечник, поражённый опухолью, и всю жизнь колоть собаке гормонозамещающие препараты. Другое — если опухоль находится в мозге: тогда удаляют оба надпочечника и надо покупать дико дорогое лекарство за границей, который тоже колят пожизненно. А если метастазы? Диабет ещё этот, чтоб его… как осложнение синдрома.

— Диагноз на Кушинга точный? — мурыжу Алю.

— Предварительный, — отвечает она предсказуемо и даёт старое, замусленное назначение. На бланке записаны показания измерения глюкозы и дозы инсулина, как документация по лечению диабета, который уже сам по себе является серьёзным испытанием для хозяев.

Ну, если что, дексаметазоновые пробы, тест на гормон гипофиза, УЗИ надпочечников и повторные анализы крови, — вот что можно озвучить хозяйке в виде альтернативы усыплению. Если она спросит.

Аля приглашает женщину войти, — та ведёт за собой чёрного, истощённого болезнью коккер-спаниеля с объёмным животом и обширными залысинами на боках. Собака еле плетётся, а женщина громко всхлипывает, уткнувшись лицом в мокрый носовой платок. Её расстроенный вид вместе со зрелищем старой, измученной собаки оказываются решающими. Никаких альтернатив я не предлагаю.

— Можно только… — говорит женщина сквозь слёзы, — усыпить не на столе?

— На полу? — удивлённо переспрашиваю её.

Она кивает, протягивает мне байковое белое одеяло на «постелить» и кладёт на стул, сбоку, аккуратно сложенное оранжевое второе:

— Вот, возьмите. Может, пригодится кому, — и она снова всхлипывает.

Ладно. Видимо, поднятие на стол для собаки — уже стресс. Чувствую себя человеком, которому объявлено последнее желание умирающего. Избыточный кортизол, циркулирующий в крови, по иронии, является сам гормоном стресса, и добавлять его я, конечно, не собираюсь. На полу — так на полу…

Заношу формальности в журнал, говорю стандартное про действие применяемых препаратов, набираю шприцы.

— Присутствовать не обязательно, — предупреждаю женщину.

— Я останусь, — отвечает она.

О, Господи, святой человек.

Кладём собаку на одеяло, Аля пережимает ей вену, выстригаю шерсть: на полу темно, вену не видно, и в памяти всплывает в каких условиях приходится усыплять животных выездному врачу — на улице, на холоде, в жиже, в вонючем тёмном сарае, — всё это приходилось наблюдать, когда я волею случая оказывалась сопровождающей.

Коккер уходит легко, будто давно уже был готов. Слушаю стетоскопом сердце. Тишина. Заворачиваем в белое одеяло. Женщина оставляет собаку на кремацию и, продолжая плакать, уходит.

Забывает свои перчатки.

…Смерть. Избавление от страданий.

Сейчас я лояльнее отношусь к ней, если понимаю, что процесс выздоровления будет долгий и с сильной болью, или если всё безнадёжно. Недавно две сердобольные женщины принесли бездомного кота с оторванной гниющей нижней челюстью, сломанной в трех местах: под скальпированной кожей кишели опарыши, и сам кот был после кровопотери, в сильнейшем болевом и токсическом шоке. Видимо, машина сбила его несколько дней назад, а увидели и принесли кота только сейчас. Может, ещё не сразу дался, пока полностью не ослаб.

Я обеими руками за жизнь, но, когда вижу подобное, эти самые руки не дрожат, и пациенты потом не снятся. Из двух зол выбирают меньшее, и смерть может стать избавлением от мучительной жизни. Жизнь вообще неотделима от боли, похоже.

…По иронии судьбы следующим на приём заходит мужчина со вполне себе здоровым молодым цвергшнауцером — окраска собаки называется «перец с солью». Это я запомнила потому, что, когда мы ещё были студентками, моей подруге очень захотелось шнауцера именно такого окраса. Ей продали рыжего щенка, сказав, что цвет с возрастом всенепременно изменится на нужный, и волноваться не надо. Тем не менее, щенок не только отказался вырастать в шнауцера, оказавшись простой коротконогой дворнягой, но и оставил за собой откровенно рыжий цвет, вызывающий в нас бурное веселье. Мы так его и звали, посмеиваясь: «Ну что, перец-с-солью?» В итоге, конечно, собака осталась у подруги и стала горячо любимой.

— А мне бы собаку усыпить, — с ходу вырывает меня из забавных воспоминаний мужчина.

Простите? Контраст столь велик, что эта фраза опускается мне на башку тяжёлым обухом. Я перевожу взгляд с мужчины на молодую, добродушную, здоровую собаку и обратно.

— Эту?

Вы что, издеваетесь?

— Да, — как ни в чём не бывало отвечает мужчина уверенным голосом. И предупреждает дальнейшие расспросы следующим: — Мы недавно овчарку усыпили. Ну, он соседку напугал. Вот, взяли шнауцера теперь. Зря взяли. Усыпите?

Что?

Меня начинает ощутимо колотить. Что? У меня нет подходящих слов, и я просто стою и смотрю на него, как на нечто нелогичное, уродливое и несуразное. Он так уверен в себе и в том, что пришёл по адресу! В ушах нарастает шум, и я отчётливо понимаю, что сейчас задушу этого гада прям в кабинете. Просто обниму его за шею, но очень сильно. Со всепоглощающей, бл*дь, любовью.

— Иди, я поговорю, — выручает меня Аля, с силой выталкивая за дверь — с клацаньем ногтей отрываюсь от стола, в который вцепилась пальцами. — Иди, иди… Чаю попей.

«Чаю попей», — раздаётся в голове эхом.

Чаю… Попей…

— Мы усыпляем только безнадёжно больных животных, — слышится Алин голос, пока я на деревянных ногах удаляюсь из кабинета. Она говорит что-то ещё, и я молю Бога, чтобы мужчина не начал орать что-нибудь вроде «И что мне теперь, камень ему на шею и в реке утопить?» или что они там орут в таких случаях, когда врачи не оправдывают ожиданий…

Остывший чай с заныканной когда-то на полке шоколадной конфетой возвращает меня в реальность. Отхлёбывая горькую заварку, в которую он превратился, пока стоял в ожидании; наблюдаю в камеру, как мужчина со шнауцером выходит в холл и стоит там, будто на что-то решаясь.

— Что. Это. Было? — спрашиваю я поднявшуюся наверх Алю.

— Да забей, — пожимает она плечами и протягивает конфетку. — Держи вот ещё одну.

Беру.

Аля оборачивается к монитору, где видно крыльцо клиники и кусок дороги, проходящей рядом:

— Твою ж мать!

Мужчина ничтоже сумняшеся привязывает шнауцера к крыльцу — на длинном поводке. А у нас там дорога идёт, без тротуара, прям у крыльца. Подняв воротник, мужчина торопливо уходит. Собака тянется за ним, выходит на проезжую часть, лает, машет хвостом. Какой-то таксист притормаживает, объезжает её. Мужчина исчезает из виду.

Аля, сорвавшись, сбегает вниз, запинаясь о пороги и чуть не срывая двери. Я вижу, как она кричит там, с крыльца. Стоит, мёрзнет. Потом отвязывает собаку, заводит внутрь. Та нехотя слушается. Привязываем её в дальнем углу кабинета — больше некуда. Аля стелет на пол оранжевое одеялко, оставшееся от женщины с коккером; ставит рядом миску с водой: как только её нимб над головой не царапает потолок, а крылья — дверные косяки, — непонятно.

.....

А вечером случается чудо. Та самая женщина, которая приводила на усыпление спаниэля, заглядывает в кабинет:

— Вы меня извините... Я у вас перчатки не забыла?

— Да-да, я сейчас принесу! — отвечает Аля и отчаливает на ресепшн.

Взгляд женщины падает на шнауцера, пролившего воду, сбившего в комок оставленное ею оранжевое одеяло, — так каждый раз он тянул поводок, когда дверь в кабинет открывалась, что всё опрокинул и смял. Потянулся и в этот раз.

— Кто это? — спрашивает женщина.

— На усыпление, — пожимаю плечами я.

— Что? — недоумённо смотрит то на меня, то на него женщина.

— «Надоел», — цитирую я бывшего владельца собаки. И продолжаю: — Вы меня извините, конечно. Я понимаю, что ваш пёс, сегодня… Но… Может быть, Вы заберёте эту собаку себе? Нам её, правда, некуда. Если нет — то нет, мы поймём, но мало ли. Вдруг Вы бы смогли…

— Вот перчатки, — влетает в кабинет Аля.

— Тс-с! — пшикаю на неё.

— А зовут его как? — спрашивает между тем женщина.

— Да как назовёте.

Она молча проходит к шнауцеру, присаживается сначала на корточки, потом опускается на колени. Он облизывает ей покрасневшие с улицы пальцы, мотает хвостом. Добрый малый. Она оборачивается к нам, кивает — без слов, на глазах — слёзы, слёзы. Аля отвязывает поводок, вкладывает его в руку женщины.

И мы обе молча провожаем их до двери.

(продолжение следует)

Фото взято из интернета.

Раннее утро. Спешу на работу.

У самого метро мне встречается замечательная пара: отец и сын.

Папа высокий. Среднего возраста. Вид предельно суровый: широкие плечи, квадратная нижняя челюсть, стрижка под ноль. Мрачный взгляд исподлобья. Треники с обвислыми коленками, кроссовки, рыжая куртка из кожзама. Подсознательно хочется обойти человека стороной.

Мальчику на вид лет 5.

-... Вадик, - на ходу терпеливо втолковывает папа сыну, - нельзя на всех подряд залупаться. С людьми надо быть дружелюбным...