Самый страшный зверь в поле – студент третьекурсник. Мало того, что он энергичен, как гиббон в экваториальном лесу, непредсказуем как стая уток на деревенской улице и при всём этом ещё и ленив, как мексиканец во время сиесты. А если в эту картину добавить ещё и непомерный апломб (да я эту электроразведку на учебной практике прошёл, да я её одной левой), то вы получите вполне законченный портрет маленькой катастрофы имя которой – студент на первой производственной практике.
…Летом 1997 года наперекосяк пошло практически всё, что только может пойти наперекосяк. Уже были набраны две геофизические бригады рабочих и студентов для работы в поле, выписаны лесобилеты, отремонтирована практически вся геофизическая аппаратура, которую в принципе ещё можно было отремонтировать (хапнув горя со сломанными приборами годом ранее, я, наверное, месяц просидел над ними, пытаясь хоть как-то оживить). В общем, к выезду в поле я был готов, как вдруг по «Геокарте» разнеслась страшная весть:
– Выезда в поле не будет! Москва денег на работу не выделила, так что занимаемся камеральными работами.
Самый большой ужас для любого полевого геолога и геофизика – остаться летом в конторе. Просто представьте, что лето в поле - самое прекрасное время года с ярким солнцем, длинными тёплыми днями… и вдруг придётся сидеть в душной конторе над старыми пикетажками (такие специальные записные книжки для геологов с миллиметровкой для зарисовок) и тяжело вздыхать, находя в них следы прошлых полевых сезонов: раздавленных комаров и жирные пятна от антикомариной мази.
Бригады пришлось расформировывать, а я, чтобы не просиживать штаны в камералке (а что там делать, если все прошлогодние материалы уже обработаны и по ним даже написан отчёт?) ушёл в отпуск и уехал с товарищем походом на хребет Кваркуш, где как раз и были запланированы геофизические работы в то лето. Ну если уж не с работой, то хоть просто так по нему прогуляться (про него у меня есть история на Пикабу: Голодный поход). Поход у меня выдался замечательный, хоть и голодный (поскольку с экономией мы тогда сильно перестарались), а по возвращению из отпуска я застал контору в страшном аврале. Как оказалось, пока мы с приятелем голодали на Вогульском Камне, директор с главным геологом всё же выбили финансирование на полевые работы, так что все дружно забегали-засобирались в поля. Если честно, то мне к тому моменту ехать в поле уже не хотелось, да и что там делать в сентябре геофизикам? Светлое время с каждым днём становится короче, погода совершенно непредсказуемая, с дождями и снегом, а самое главное – где взять рабочих? К моему счастью, студенты всё же в очередной раз пришли поинтересоваться по поводу практики, так что тут же были записаны в геофизрабочие, а когда к ним прибавился мой вечный рабочий Константин Константинович да привёл с собой ещё одного такого же как он сам работягу-бича – жить стало гораздо легче.
Правда, как оказалось, начальница моя в этот момент ушла в отпуск в связи с сессией (училась заочно на юридическом), так что срочно пришлось искать второго геофизика, которого я практически слёзно выпросил в соседней партии. Хотел я, правда, мужика, а отдали девчонку-геофизика, но оказалось, что это было даже к лучшему: работяги её просто обожали и работали так, как будто решили повторить подвиг Стаханова. В отличие от моих студентов.
Естественно, пришлось перекраивать весь план намеченных на сезон полевых работ, поскольку надеяться за сентябрь-октябрь отработать всё, что было намечено на всё лето – совершенно нереально.
***
Итак, в поле мы выехали в самом-самом конце августа. Я с рабочими добирался до Красновишерска на рейсовом междугородном автобусе, а из Красновишерска в Золотанку, где стояла наша полевая база, нас отвёз арендованный ПАЗик. Следом за нами практически таким же образом приехали геологи, а вот вещи, продукты и аппаратура не приехали. Машина в пути сломалась и на целую неделю застряла на Волынке у геологов Елизаветинской партии.
Ожидая машину мы обустраивались в Золотанке или гуляли по окрестностям, любуясь видами и покупая продукты у местных жителей да в маленьком магазинчике. Повариха, проявляя чудеса изобретательности, готовила из найденных, выпрошенных в долг и купленных продуктов супы.
река Улс во всей красе.
Мост через Улс. Сейчас там новый отгрохали, железный да красивый, а 1997 году он вот так выглядел.
хребет Кваркуш на горизонте.
Под базу нам выделили старый гараж, оставшийся в посёлке от стоявшей в нём когда-то колонии-поселения. Гараж был крепким кирпичным зданием с большой площадью, куда можно было и машину поставить, и склад разместить, а на втором этаже в бывшей гаражной конторе разместился весь «офицерский» состав партии вместе с рацией, камеральными столами и спальными местами. Рабочих поселили в здоровенном лодочном сарае, стоящем на берегу Улса, большой и красивой уральской реки.
Начальник партии Виктор Яковлевич (это его слайды я выкладывал в двух предыдущих постах) демонстрирует последний писк моды - полиэтиленовый плащ на фоне лодочного сарая. Он их тогда в поле целую пачку привёз.
Обустраивать пришлось практически всё: от нар для рабочих и геологов до кухни и бани, благо строительного материала в окрестностях было немеряно – пара полуразобранных бараков торчала на окраине Золотанки и начальство посёлка милостиво разрешило их разобрать.
Разбираем барак.
Но вот, наконец-то до Золотанки добралась машина и работа закипела. К этому времени мы с Леной (так звали девушку-геофизика), поделили между собой рабочих и профиля. Это, между прочим, не так уж и просто: между профилями должно быть не меньше 4 километров, иначе на аппаратуре пойдут наводки от соседней бригады. Студены упросились работать одной компанией и я взял троих к себе вместе с Константином Константиновичем, а ещё одного студента отдал во вторую бригаду. Как же я потом жалел о своём решении! Нужно было сразу разделять студентов по двум бригадам поровну, тогда не пришлось бы маяться с ними весь сезон.
Моя бригада. Слева от меня - Константин Константинович, мой бессменный рабочий в течение 6 лет, справа - студенты.
На самой первой точке студенты начали гнуть пальцы веером: «Фу, ВЭЗы, фу, какое старьё, да мы это левой пяткой! А почему АЭ-72, а не Эра – сейчас все на Эру переходят!»
АЭ-72 – геофизический прибор, что-то вроде большого мультиметра, созданный сумрачным армянским гением в 1972 году. К 1997 году прибор откровенно устарел и постепенно заменялся новым, который назывался ЭРА, т.е. электроразведочная аппаратура. Я бы тоже с радостью поменял свою АЭшку на новенькую Эру, да кто ж мне денег на это выделит, когда на поле-то денег не хватает?
Вот так он и выглядел - АЭ-72. Страшный напряжометр в алюминиевом корпусе.
Пальцы студенты гнули недолго, поскольку оказалось что не смотря на учебную практику, работать на ВЭЗах они не умеют. Так что пришлось их учить всему практически с нуля, а заодно и объяснять, для чего вообще нужны эти самые «давно устаревшие ВЭЗы».
ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование, один из самых старых электроразведочных методов. Принцип его очень простой: от центра, где сидит оператор с измерителем, в разные стороны расходятся рабочие, которые тащат провода и электроды. Через определённые расстояния они втыкают электроды в землю и оператор пускает в землю электрический заряд, который проходит через землю (а также через рабочего, который забыл убрать руки от электрода) и возвращается назад. Геофизик при помощи своей станции измеряет остаточное напряжение в земле и может вычислить удельное сопротивление горных пород в глубине земли. Метод простой, дешёвый хоть и не очень точный – сильно зависит от условий заземления, поэтому зимой, например, им практически не пользуются. Да-да, я знаю что можно забивать электроды кувалдой (довелось так поработать), но на точности и скорости это обычно сказывается самым катастрофичным образом.
Классическая ВЭЗовская двойка. Один сидит на катушке, ловит метки, а второй идёт с электродами по профилю. Каждые две точки меняются, весь день на ногах выдержать сложно. Здесь двое из разных пар.
В общем, как оказалось, студенты мои даже и с теорией-то были не особо знакомы, а уж как они путались в проводах и метках на первых точках! Промаявшись в самом начале, к концу дня мы всё же сумели наладить работу и даже отработать первый десяток пикетов. Ну а в следующие дни работа наладилась окончательно: теперь каждый знал, что от него требуется, сидящие на катушках ловили метки вовремя, но какие же они были медлительные! И вообще, вспоминая свой первый полевой сезон, я не уставал удивляться насколько изменились люди за каких-то 10 лет. Если мне в 1986 году интересно было буквально всё, то моих нынешних студентов интересовали, в основном, только деньги. В отличие от мужиков, желающих подзаработать, студенты ходили неспеша и даже вальяжно, явно не желая перетруждаться. А узнав, что на ВЭЗах они много не заработают (на самом деле заработать на них можно неплохо, особенно если шевелиться побыстрее), особо напрягаться не стали, решив отбыть подёнщину да получить заветные подписи в полевой журнал о практике. В общем, устал я их подгонять в тот сезон.
Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец. В первые пару дней во время обеда на профиле он только пил чай, поскольку с собой мы таскали рыбу и тушёнку на перекус. Через пару дней он начал таскать с собой рисовую кашу, которую варил по вечерам, а ещё через недельку стал есть рыбные консервы, мотивируя это тем, что рыба, собственно и не мясо, а вполне вегетарианская пища. Есть у меня большое подозрение, что через пару месяцев тушёнка тоже стала бы вполне вегетарианским продуктом, жаль только что практика у студентов закончилась раньше.
Вегетарианец (в центре) смотрит на тебя, как на мясоеда.
Профили нам достались не самые лучшие. Первый профиль с полкилометра шёл по болоту неожиданно заканчивавшимся невысокой скалой, которую за время работы студенты покорили не один десяток раз: не самое весёлое занятие, хоть и укрепляющее мышцы и тонизирующее тело. Зато потом мы шли по длиннющему коридору, прорубленному в зарослях малинника. Малина к тому времени уже отошла, зато колючки никуда не девались, так что несколько дней подряд мы возвращались домой исцарапанными и вконец изодрали полученную одежду.
Малинник - очень противное место! Хоть и вкусное )))
Но самое сложное, что было в работе – студенческая непредсказуемость. Проспать – да на мах! Забыть взять с собой продуктовый рюкзак из лагеря, пойти погулять во время работы и заблудиться, унести продуктовый рюкзак на самый дальний разнос 500 метров и оставить его там, так что приходится за ним возвращаться и ещё тысяча и одно приключение в течение всего двух-трёх дней!
А в этой избушке мы даже ночевали пару дней, чтобы не терять время на подходы.
Второй из наших профилей заканчивался высоченной скалой, не отмеченной ни на одной карте: её и сейчас-то на космоснимках с трудом можно разглядеть. А на наших топокартах её вообще как бы не было. Просто представьте, что вы идёте по хорошему строевому лесу, проходите под нависшей над тропой лесиной и совершенно неожиданно оказываетесь на самом краю 50-метровой скалы! Про скалу мне рассказал Константин Константинович, который ходил рубить этот самый профиль. Если честно, то больше всего я боялся, как бы один из студентов не сверзился с неё – очень уж большими ротозеями они были. Так что во время обеда мы специально прогулялись с ними до конца профиля, чтобы полюбоваться видами, открывающимися со скалы, пофотографироваться и заодно прочитать лекцию по технике безопасности.
Фото на краю скалы. Если присмотреться, то можно увидеть, что сыпет мелкий снежок. Конец сентября, однако
Со скалы видна гора Пелины уши. Шибко сильный, говорят, был богатырь Пеля, да зазнался - решил небо к земле притянуть. Осерчал бог Ен, да так дал богатырю по голове, что в землю по самые уши вогнал. А ещё пеля - ухо по коми-пермяцки )))
Лекцией, а также высотой скалы прониклись все, так что после обеда я начал работу с чистым сердцем: все предупреждены, все всё знают. Одна точка, другая – мы всё ближе подходили к скале. На очередном пикете ушедший вперёд студент неожиданно остановился – перестала крутиться катушка. До метки он не дошёл, а значит что-то произошло. Судорожно я начал считать, сколько ему оставалось дойти до горы. По расчётам выходило, что остановиться он должен был на самом краю или где-то поблизости. Я нажал на кнопку прибора, но ничего не произошло – электрод не был воткнут в землю, а стало быть не было контакта. В лучшем случае это обрыв провода, а в худшем… а вот об этом я постарался не думать и пошёл искать студента.
Студент обнаружился стоящим на краю обрыва и самозабвенно фотографировавшим окружающий пейзаж. Рядом с ним валялись брошенные на землю электроды. На мой вопрос: «А какого, собственно… ты тут делаешь?» Студент ответил вполне спокойно:
– Я подумал, что мы сюда уже не вернёмся, поэтому решил успеть всё поснимать.
Возможно что именно в этот день он впервые услышал множество очень интересных идиоматических выражений, а также узнал много нового о себе и своих умственных способностях.
С этой скалы нам ещё пришлось спускаться и спускать с неё оборудование, поскольку начальство очень интересовало строение поймы реки Пели, а кто ещё, кроме геофизиков, может заглянуть вглубь земли, не копая и не буря скважины? Именно там я впервые зацепил огромную депрессионную зону (русло какой-то древней реки), тянущуюся вдоль всего Кваркуша и уходящую куда-то на юг. Но начал сыпать снег, окружающие нас горы успели приодеться в белые одежды до будущего лета. Пора было заканчивать полевой сезон.
Последние рабочие дни. Бригада ВЭЗ на хребте Золотой Камень.
На горизонте ГУХ (главный Уральский хребет)
Студенты уехали в Пермь на учёбу, ну а мы «офицерской» бригадой проработали до конца октября, после чего завершили все работы и вернулись домой.
Во ещё одна история из этого сезона: Туман Были и ещё приключения, как-нибудь расскажу и о них.
P.S. Ещё одна история рассказана. А вообще, в то время я думал что это со студентами сложно, пока через 7 лет не возглавил бригаду школьников. Вот там вообще караул был. Правда, в отличие от студентов школьники были очень сильно замотивированы - на компьютеры заработать хотели ))) Читайте, критикуйте, пишите комментарии - всегда приятно с вами общаться!
Случилось это уже в 2000-х годах. Делал я тогда геофизические работы в одном перспективно-алмазоносном районе. В 70-х годах там даже алмазы пытались добывать, только до месторождения место это явно не дотягивало, поэтому и было закрыто в 90-х из-за нерентабельности. И вот по результатам работ у меня получилась здоровенная депрессионная зона (чаще всего это русло какой-нибудь древней реки с которой запросто может быть связано неплохое рассыпное месторождение, например, тех же алмазов). Сложены депрессионные зоны обычно глинами и очень хорошо выделяются на фоне коренных пород. Но что самое необычное было в моей зоне, так это её мощность. Глубина доходила аж до 100 метров - да о таких мощностях даже в учебниках-то не пишут! Обрадованный этим открытием я прибежал к геологам. А мне в ответ:
– Не может быть! Там мощности рыхлых - 7 метров. Скважинами заверено!
Была у нас в то время старшим геологом Нина Матвеевна: маленькая, сухонькая с вечной сигаретой в зубах и не менее вечной кружкой кофе в руке. Бодались мы с ней долго. Она мне разрезы скважин показывает, где серым по рыжему (карандашом по миллиметровке) нарисованы 7 метров глины и на забое - известняк. А я ей свои геофизические разрезы, где известняком до 70-100 метров даже и не пахнет: удельное сопротивление известняка около 2000 Ом*м, у глины с трудом дотягивает до 50 Ом*м. Граница между ними электроразведкой отбивается просто идеально. Да ещё и высокоточная магниторазведка выдала очень красивое мозаичное поле (куча мелких аномалий, рассыпанных вдоль всей депрессионной зоны). Тоже очень характерная деталь – река ведь с собой много чего тащит, в том числе и какие-то магнитные породы.
Я на магнитке как раз где-то в районе будущего месторождения.
НО! Все поисковые и разведочные работы в этом районе исходили из данных того самого бурения 70-х годов, и моя геофизика влезла туда совсем некстати. Так что нужно было или меня с моими разрезами выгонять, или результаты предшественников пересматривать. Нина Матвеевна буровикам доверяла гораздо сильнее чем геофизикам, так что спор наш сумел разрешить только главный геолог. Предложивший пробурить в тех местах новую скважину.
…Буровики наткнулись на известняк на глубине 5 метров, но по приказу главного геолога не остановили бурение, а продолжили работу дальше и ещё через 3 или 4 метра снова наткнулись на глину. Всё очень просто: весь склон оказался усеян глыбами известняка, в незапамятные времена скатившимися со склона большой горы, от которой в нынешние времена осталась не очень-то высокая сопка. Со временем эти глыбы замыло, занесло глиной, и они так и остались там торчать как памятники прошлым векам. Очень хорошо и наглядно это было видно в первой же выбитой там канаве. В той самой, в которой нашли первые алмазы. Ну а месторождение назвали именем столь упорно не верившей моим данным Нины Матвеевны. В общем-то это, наверное, было правильно: всё же Нина Матвеевна проделала на этом месторождении огромное количество работ. И запасы посчитала, и горные работы там поставила, но одно маленькое "но" осталось )))
Тот самый неловкий момент, когда ты можешь наблюдать плоды своего труда со спутника и тебя это не слишком-то радует. Сколько лет прошло, а канавы, пробитые по моим данным, до сих пор видны даже из космоса.
Вот такой получился маленький рассказик. Что-то пока плохо у меня пишется: уже две недели пытаюсь написать историю и никак не могу. Не получается так, как хочется, а как не хочется - не хочется ))))) А ещё подкинули здоровенную коробку со слайдами моего начальника партии, Алексея Яковлевича. Так что опять занят - сканирую, а это процесс не быстрый. Кстати, было бы интересно посмотреть на геологов 70-х годов?
Когда родители жалуются, как дорого встаёт нынче выпускной, я вспоминаю, как он происходил у нас. Я рос в деревне.
Классе в восьмом учитель ОБЖ рассказал нам, как один из классов решил освободить родителей по расходам на выпускной. Они посадили картошку и осенью сдали. На выпускной хватило.
Мы тогда загорелись идеей. Было самое начало 2000х, и мы хотели освободить родных от расходов.
Сказано-сделано. Мы нашли землю у родственников, семена, посадили, обработали, выкопали. Денег и вправду хватило. Мы не просили у родных ни копья.
Класс у нас был дружный, и никому не пришло в голову уклониться от общих работ, хотя была и своя картошка, и школьная. Как не пришло в голову присвоить общий урожай.
Я тогда надевал коричневый костюм дяди, в котором он отжигал двадцать лет назад.
Через два года, на выпускной в одиннадцатом, мы решили повторить схему. Посадили картошку, торговали мороженым в школе, зарабатывали, как могли. И опять, провели выпускной за свой счёт. И опять хватило.
Я опять надел костюм дяди, только другой. Выпускной прошел как надо.
Выпускные 2001-2003, фотки не удалось найти.
Фото школы:
Нашлась фотка! Иных уж нет..
Давным-давно в одном из журналов читал большое интервью Оззи Осборна, и он рассказал там одну забавную историю. Детали я не помню, но смысл такой.
Когда ему было лет 14-15 он был изрядным шалопаем. Пил-курил, тусил на улице со всякой шпаной, воровал. И однажды, с друзьями, взломали и обокрали магазин. Вынесли несколько бутылок алкоголя. Их повязали. И судья присудил Оззи или штраф 50 фунтов или два месяца отсидки в тюрьме. Но отец Оззи отказался платить, не смотря на все уговоры семьи. Отказался и всё. И Оззи укатил в тюрьму. Подробности он не рассказывал, но говорил, что это жуткое место, и ему там очень не понравилось. По молодости лет и по дурости характера он во все бедах обвинял отца.
«Неужели ему было жалко сраные 50 фунтов для своего сына?!»
Отсидев, и вернувшись домой Оззи решил стать рок-музыкантом. А что? Уважение на районе такое же, и девочки любят также. А главное – никакого криминала. И он стал сочинять песни и играть в разных самодеятельных и школьных группах.
Но с отцом всю жизнь был в контрах. Скандалы, конфликты. Не мог ему простить «сраные 50 фунтов». И даже когда отец умер, он не изменил своего мнения.
А потом, много лет спустя, говорит Оззи, меня вдруг осенило. Почти все мои уличные друзья или в тюрьме, или давно умерли от наркотиков и алкоголя. А я живой!
Я объездил весь мир, у меня большой дом, жена, трое детей. У меня миллионы проданных пластинок, миллионы фанатов по всему миру. Столько невероятных приключений. И я живой!
И это всё из-за того, что мне не понравилось в тюрьме. И я захотел жить по-другому. Это всё из-за сраных 50 фунтов. Так что же получается, мой отец был прав?
Однажды, когда я работал в британской конторе, меня командировали на Мальту в феврале.
Не помню почему, но я не стал упираться.
Приезжаю туда и впервые встречаю своих коллег очно. А они меня не видели раньше, потому что мы созванивались по скайпу без видео.
До сих пор помню лицо британского коллеги Марка, когда я подошел к нему и сказал:
— Hi Mark, it’s Sergey from Russia.
В общем, мы поржали и стали искать рестик, где сядем обсуждать дела.
Кроме меня и Марка, с нами было еще пару коллег и наш главный босс, директор по маркетингу всей компании. Белокурая британка, лет 40.
Она было очень напористая, энергичная и требовательная. Возможно поэтому мне приходилось работать.
Мы находим ресторан.
В нем есть один столик, как раз на пятерых человек. Вроде идеально, но он в центре и с него не так красиво видно море.
Мне обычно пофигу на вид, когда я прихожу пожрать, особенно за деньги компании.
Но наш босс не такая. Ей зачем-то встрялось сидеть с красивым видом.
Но все столики с видом заняты. Мне очевидно, что надо занимать последнее место и заказывать трапезу.
Наша британка оглядывается по сторонам в поисках идеального места. Закончив сканирование, она подходит к столику, за которым уже сидят люди и едят.
Хм, она что, планирует как Доктор Манхэттен испепелить их взглядом?
Наша начальница с невозмутимым лицом предлагает им пересесть за столик в центре, чтобы мы сели на их место.
Мои корейские очи распахнулись от охуевания. С этими взором я подошел поближе к нашему боссу. Видимо, чтобы придать международный статус нашим переговорам.
Охуевшими казался не только я. Мои коллеги тоже пытались подобрать челюсть. Не говоря уже о тех чуваках, которые сидели за столом с прекрасным видом.
Переговоры продолжались еще минуту. Наша шеф рассказывала про преимущества столика в центре. Я продолжал охуевать. Коллеги фейспалмить.
Но в итоге, благодаря невероятной харизме, обаянию и напористости нашего босса, я услышал как посылают нахуй по-английски.
От повара на судне зависит успех всего мероприятия. С учётом того, что рейсы иногда были по полгода — от повара зависело вообще всё. Если вам каждый день в течение шести месяцев невкусно готовят, вы и работать будете так себе, и чувствовать себя — чёрт-те где, и тоже средненько. Я так вообще — многократный чемпион мира по привередливости. И мне сложно, и со мной сложно.
Повариха наша была небольшого росточка, но с широкой душой. Как раз тот случай: "что перепрыгнуть, что обойти". На судне было — вдумайтесь только — 59 человек. Шестиразовое питание: каждые 4 часа на столах что-нибудь должно стоять. Да, мы работали на рыбе, и это очень выручало повариху, но каждый день одна и та же рыба надоест кому угодно, и она постоянно что-нибудь выдумывала. Я до сих пор не понимаю как и когда она успела, но у нас однажды были пельмени. Океан, 1992–1993 год — заказать пельменей туда не получится с доставкой. Она на самом деле их налепила. На почти 60 здоровых рыл. Был у нас и пекарь, была и вторая повариха, но они были просто фоном на её картине. Она была прям художником, и ей по-настоящему нравилось то, что она делает. Она и салатики какие-нибудь настругает, и картошку красиво порежет, и мнение привередливых учтёт. Другая бы плюнула, но она мне всё делала без лука — у меня на него аллергия. И она мне лично жарила яйца с обеих сторон и посыпала чёрным перцем, как я люблю. У нас был моторист Саня-макаронник. Он мог есть макароны круглосуточно, даже во сне, я думаю. Так вот, она на всех делала картошку или рис, а ему отдельно, в маленькой кастрюльке, варила макароны. Каждый день, в течение почти полугода. Во время сильных штормов у неё был своего рода отпуск, потому что едят в такую погоду далеко не все. Тем не менее — "Война войной, а обед по расписанию" — никто не отменял. Она привязывала эти огромные столитровые кастрюли к плите и готовила в предложенных обстоятельствах. Она не могла сказать: "Вы меня извините, меня укачало, я выйти на камбуз не могу". Её рабочий день начинался по выходу из порта и заканчивался по возвращению — без выходных, больничных, особых дней и прочих "Я устала — я ухожу". В океане сильно далеко и не уйдёшь — метров 30 по палубе максимум.
Но однажды она прокляла всё на свете, включая свою креативность и длинный язык. Мы когда стояли у западного побережья Шотландии, боцман сказал, что бывал тут раньше и там есть крабы. "Вот бы я вам настоящего крабового салатика бы сделала", — зачем-то сказала повариха. Боцман посмотрел на неё пронзительным взглядом и пошёл за ведром. В ведре с помощью молотка и гвоздя он наделал отверстий и пошёл на камбуз за объедками. Ведро с остатками еды очень скоро опустилось на дно, и уже через полчаса у нас по палубе ползали крабы и недовольно размахивали своими плоскогубцами. Она ведь могла сказать: "Идите вы нахер со своими крабами" — но её за язык никто не тянул. Она два дня из них мясо выковыривала на салатик. А дурное дело нехитрое, и матросы просто ради развлечения продолжали ловить крабов. У нас палуба была похожа на инопланетную станцию из фантастического фильма. Причём похоже это было на иноземный сумасшедший дом. Мало того что у нас на палубе была куча возмущённых крабов, похожих на маленьких монстров, так они ещё и ходят боком. У них там особенности телосложения такие, что плыть ему удобно прямо, как всем нормальным людям, а ходить ему удобнее вбок, видете ли.
Но надо было знать её характер — она наковыряла крабового мяса и сделала-таки салат, но прокляла всё на свете. А так она и торты пекла на дни рождения, и холодный суп делала летом. Мы тогда соседей литовцев в море встретили и выменяли у них канну сметаны на 5 ящиков скумбрии. Ну какой холодный суп без сметаны?! Делала она и десерты, и какие-то блюда, о существовании которых я тогда не знал. Несмотря на всю свою привередливость, я вернулся домой с багажом в плюс пятнадцать килограммов и лоснящейся рожей. Правда, в 18–19 лет это очень быстро улетает по возвращению на футбольном поле, бесконечных рыбалках, походах, палатках и прочих активностях.
Мы скинулись, помню, и купили ей огромный сервиз. Она очень смущалась и плакала. "Это же просто моя работа, мальчишки" — говорила она, и то опять плакала, то смеялась от чувства неловкости. Морские волки — морскими волками, а без хорошего кока они — никто.
На фото я э примерно в октябре-ноябре 1993 года. Под конец рейса уже.
У бабушки была странная привычка — она подписывала всё.
Банки с вареньем, коробки с пуговицами, даже старые полотенца.
На каждой этикетке аккуратно стояли буквы, выведенные шариковой ручкой:
«Смородина. Июль 2014»,
«Пуговицы, от папиной рубашки»,
«Полотенце из санатория. Не выкидывать».
Я всегда смеялся над этим.
Говорил: "Бабуль, ты что, в музей собираешься?"
Она только улыбалась: — Просто хочу, чтобы ты знал, откуда всё.
После её смерти мы с мамой стали разбирать квартиру.
Оказалось, она подписывала не только банки и коробки.
На обороте старой фотографии:
«Это тот день, когда ты впервые улыбнулся мне без причины».
В старом учебнике по биологии:
«Он сказал, что верит в меня. Я тогда и правда поверила».
На листке между страницами поваренной книги:
«Не забудь иногда готовить себе завтрак, даже если один».
Я читал всё это и понимал:
Она прожила свою жизнь не только для себя.
Она жила так, чтобы кто-то после смог почувствовать, что был любим.
Даже в мелочах. Даже спустя годы.
Теперь я тоже начал подписывать.
Не банки — письма. Не для кого-то конкретно. Пока что.
Просто хочу, чтобы кто-то знал, откуда всё.
Был у меня сосед по подъезду, здрасте/здрасте,ничего особенного,иногда курили вместе на лавке во дворе.
Понадобилось мне заменить кран-буксу, а ключа нет, ну я и пошёл к слесарям из ЖЭКа, чтобы попросить на время, а их на месте нет.
Ну ладно. Вышел во двор,сел на лавку, закурил и тут подходит ко мне тот самый сосед. Здороваемся, курим.
-Чего сидишь?-спрашивает.
-Слесарей жду.
-А что случилось?
-Да кран-буксу надо заменить, а ключа нет-попросить у них хотел.
Сосед оживился.
-Так давай я дам! Я как раз ,на днях, набор инструментов себе купил!
-Давайте)
Пошли к нему, он дал ключ, я заменил всё что нужно, несу обратно.
Сосед встречает меня и спрашивает:
-Ну что, как ключ-то, хороший?) (а у самого аж глаза горят😁)
Ну я понял всё:
-Блин, это вообще самый лучший разводной ключ, держать/работать удобно, не люфтит ничего, огонь/огонь, короче!)
Сосед аж засиял от радости))
-Ну спасибо!!)))
Пожали руки, разошлись)
Год назад в 20:17 я увидела 2 пропущенных звонка от мамы. Перезвонила. Не получив ответ, подумала «ну, видимо, концерт начался. Не слышит».
Чуть позже, ближе к 22:00 подруга напишет «Насть, видела новости?». Увидела. Тогда почти сразу рванули к брату, чтобы он не был один.
Дальше была бессонная ночь, звонки в мчс, больницы, скорую, по всем номерам, которые диктовали во всех соц.сетях, на номера родителей.
В 11:11 друг прислал списки. Погибли, оба. Наши мама и папа.
Жизнь дальше была как в тумане. Все обломилось внутри, но нужно было держаться ради младшего брата, себя, нашего будущего с супругом ребенка. Пришлось экстренно повзрослеть.
Опознание, опека, организация похорон, банки, наследство, желтая пресса, групповой иск, нотариус, документы, справки, еще раз документы со справками, опека и так по кругу.
Самое тяжелое для меня было забирать мамину сумочку, с которой она была там. Как следователь вскрывает пакет и помещение окутывает запах гари. Сумочка была вся в копоти… От осознания того, что они видели и как их нашли… такая резкая боль и плачешь в голос.
Тогда нужно было проверить все ли на месте. Следователь показывает список вещей и в полубреду смотришь… Вот мамина резинка для волос, батончик, который покупала ей в дорогу. Еще пару дней назад сумочка была у нее в руках, а сейчас…
Супруг ездил забирать вещи из гардероба. Те, в которых они приехали на концерт. Те, что они сдали и уже больше никогда не наденут. Больно. Очень больно.
8 дней я спала по 2-3 часа в сутки. Сна не было совсем. На ночь с 8ую на 9ую мне приснился папа. Он сидел в телефоне на скамейке, поднял голову, увидел меня. Мы побежали друг другу на встречу. Обнялись и очень долго стояли в обнимку.
В ту ночь я первый раз смогла поспать. Папа приходил, мой папа.
За этот год очень много всего пришлось пережить. Было ужасно сложно.
Также это время показало какие замечательные люди меня окружают. Мой замечательный супруг, который был рядом и делал все что мог и не мог.
Родители супруга.
Мои друзья.
Друзья мамы и папы.
Руководство, которое вошло в положение и дало время решить вопросы.
Огромное количество небезразличных людей, которые просто хотели помочь.
Не хватит слов передать мою благодарность всем.
Время учит жить с болью и иногда она потихоньку притупляется. Воспоминания накрывают реже и ты живешь уже как будто совсем иную жизнь.
Проживание горя - не такой линейный путь, как о нем пишут. Отрицание, гнев, торг… иногда стадии меняют друг друга, происходят откаты.
Я первый раз в жизни столкнулась с смертью настолько близко.
Мысль, которая помогла и мне и брату - они ушли вдвоем. Очень сильно любили и умерли в один день.
Папа болел раком и его уход, как я узнала позднее, был определен ближайшими 5 годами. Маме было бы очень тяжело без него. Теперь они вдвоем, где-то там.
Сейчас, оказываясь в тех местах, где мы раньше проводили время вместе, чувствуешь насколько другой была жизнь и как иначе она ощущается сейчас.
Смотря на нашу маленькую дочь бывает накрывает. Какими бы классными они были бабушкой и дедушкой. Как бы сейчас помогли мамины советы и лайфхаки, как бы папа возился и рассказывал с особым трепетом что-то очень умное.
Они никогда не увидят внучку, а она не увидит бабушку с дедушкой. Мама не купит ей кучу милых нарядов, как мечтала. Папа не покажет ей свой аквариум и не расскажет о каждой рыбке.
Мы вспоминаем. С каким богатым внутренним миром они были. Такие умные, интересные, заботливые.
Я так и не смогла вернуться в нашу с мамой любимую игру.
Где-то в прошлом остались наши совместные посиделки с фильмами. Мама или папа готовили что-то вкусное, или мы заказывали пиццу. А каждую весну мы всегда ходили на шашлыки в одно и то же место. Всегда много фоткались и смеялись.
Каждый свой день рождения я отмечала с семьей, только с родными. Это тоже осталось в прошлом.
Мы вспоминаем последнюю встречу. Мы вернулись из поездки с мамой, папа вышел нас встречать. Тогда с папой мы виделись последний раз. Через пару дней мы с супругом приехали отдать ключи. Мама встретила нас у лифта. Предложила зайти, они тогда с папой и братом смотрели фильм. Это был последний раз когда я видела маму.
Я бы очень хотела проснуться и узнать, что это все было страшным сном.
Ровно год. Прошел целый год.
Мы живем дальше, другую жизнь как будто совсем другими людьми.
Я - опекун младшего брата и мама маленькой дочки. Я сильная. Я не одна. А время неумолимо движется вперед.
Жена часто критикует меня за то, что куриные яйца у меня вызывают страх.
Ну не то чтобы МТС меня пугал логотипом. Я конкретно опасаюсь сырых яиц. Я рос в деревне, на естественных, так сказать продуктах, без всякой вашей химии.
Я резко против карбанары в оригинале, коктейлей с сырым яйцом, яичного крема и т.д.
Мой отец был в общем-то добрым, но изрядно инфантильным человеком. В детстве ты не задумываешься почему твой родитель такой, вина ли это жены, воспитания или он просто такой. В детстве, родитель - это человек, принимающий ответственные решения. С полномочиями и знаниями в голове.
Я средний ребёнок в семье, кто знает, тот поймёт. Старшему пора жену искать, младшему нужны игрушки, ну а ты уже взрослый и т.д. и т.п. Своеобразная роль.
Так вот, к яйцам. Старший же он всегда первенец и требует внимания, это следующие соску у собаки отнимут... В общем, мать уехала в обл. центр со старшим, я и младшая сестра остались на попечении отца. Мне 12.
С вечера поели с сестрой варёных яиц, отец был на работе. Вкус их мне не понравился, но варил я их долго, яйца были свежими. До сих пор не уверен, что не я виноват. Хотя по технологии вроде всё и со мной ничего не было.
К ночи 4-ти летнюю сестру срубило - температура 40+, понос. Я к отцу - что делать, он - хз. Сестре всё хуже, слизью дрищет, температура поднимается. Я к отцу, что делать!? Он - хз. Я - звоню в скорую, приезжают, забирают, отец уезжает с сестрой.
В 5 утра приходит, мол мне на работу, хз что делать дальше, короче я пошёл.
Пиздую в 5 утра в больницу, благо деревня и все друг друга если не знают, то друг о друге знают. Впустили в палату. Дождался обхода. Что с сестрой? А хз, ща анализы возьмём.
Это сюжет для отдельного рассказа как я сестру по больничному коридору ловил и держал чтобы кровь из пальца сдать... Как собирал тот чем сестра дристала на анализ... 93 год, какие там условия...
Перевели в инфекционку. Благо там глав. врач отец одноклассницы и подруги, меня запустили с сестрой, выделили место.
Диагноз - дизентерия. Меня выпускали домой переодеться и поесть. Ну отец же на работе. Правда про него и не спросили ни разу.
Сказать, что я заебался спаивать нихуя невкусные лекарства 4-х летке, уговаривать на уколы, есть веганскую еду на воде и без соли, это ничего не сказать. Развлекать её, при том, что шуметь или особо подвижное что-то тоже нельзя. Книжки или игрушки с собой тоже нельзя. Каждый день к 7 утра и до 23. Потом домой. В больнице пайки на меня не было. Благо недолго, 10 дней. Был ли у меня ужин, когда я приходил домой после 23.00 - нет. Отец ел в колхозных столовых и не считал в общем-то нужным что-то выдумывать. С утра он также уезжал на работу, а у меня был весь погреб в распоряжении. Не виделись в общем. Знаете сколько раз он пришёл проведать нас - 0.
Я там, периодически, вообще не знал как заставить сестру лекарства принять и поесть вообще невкусную еду, ни соли, ни жиринки, какую историю под это дело придумать. Соседка по палате лежит, вот попей деточка, газировочки, а ей нельзя, ребёнку 4 года в 93 году и эта газировка для неё сродни валерьянке для кошки. И вот виноградника поешь. А ей нельзя. Сука. Ни газировку, ни виноград. И ни газировку и ни виноград мы тогда себе позволить не могли.
Бюджет на время отсутствия старшего и матери был - 0. Еда есть в погребе.
Под конец лечения вернулась мать, вот молодец, сыночка. Вот смотри, мы там, в областном центре мороженое импортное пробовали, вкусное, вот бумажку от него тебе привезла, правда здорово пахнет?
А мне?
Ну ты дурачок что ли? Как я мороженое тебе привезу?
Да никак мама, засунь в жопу себе мороженое.
А я с тех пор боюсь сырых яиц. Фпизду.
Моя мама раньше была учителем русского языка и литературы в гимназии. Году эдак в 1992 к ним по обмену приехали немцы из Бремена. Естественно им организовали экскурсию по Минску. И помню как мама рассказывала, что во время экскурсии немцы удивлялись, что в городе нет старинных зданий. Ебать, спасибо, нахуй.
Старший сын, которому 12 лет, решил поиграть со взрослыми в игру "Кто я". Это когда через ответы "да-нет" пытаешься угадать кто ты.
Ему загадали Гитлера. Он сидит отгадывает. Через наши ответы он понял, что это мужчина, немец, политик, который родился в 19 веке.
Ну думаю, вот-вот догадается. Но он все никак не может назвать самое очевидное.
Все взрослые ему пытаются намекнуть, кто же это. А у него смекнуть никак не получается.
Я смотрю на него и поражаюсь. Он очень увлекается историей, пересмотрел десятки исторических фильмов, в том числе про Германию. Знает триллион подробностей.
Как же так? — удивляюсь я про себя. Ну ничего страшного, бывает. Ему же всего 12 лет, переволновался. Но блин, это же так очевидно.
Через еще несколько попыток, он сдается и говорит:
— Ну мне никто не приходит на ум. Разве, что Отто фон Бисмарк.
В воздухе повисла чугунная пауза. Офигевшие взрослые смотрят на моего пацана. Я тоже на него таращу слегка прикрытые глаза. Нормас он отжег. Пару взрослых обронили, что даже не знают кто это.
Сын продолжает рассуждения:
— Ну еще может быть Гитлер. Но он австриец, поэтому не подходит.
Тишина стала такой, что я услышал похлопывание своих век.