В армии я прослужил ровно 25 месяцев. Без отпуска. Два года и один месяц. С ноября 85-го по декабрь 87-го. 760 дней.

Из них двое суток я провёл в одиночной камере на гауптвахте. Или по-простому — на губе.

Я уже прослужил полтора года. Считался старослужащим. А тут в нашу роту прислали трёх молодых лейтенантов. Только-только из военного училища. Один из них стал заместителем командира роты по политической части. Была такая должность в Вооружённых силах Советского Союза.

И вот с этим-то молодым замполитом по фамилии Фадин и случился у меня конфликт. А дело было так.

Как-то дежурил наш молодой замполит по роте. И вечером заглянул в каптёрку. Где и застал рядового Пилипенко, самозабвенно раскрашивающего мой дембельский альбом.

— Красиво, — похвалил замполит рядового, — а чей это альбом?

— Младшего сержанта Фёдорова, — бодро отрапортовал Пилипенко.

Замполит послал за мной. Я пришёл.

— Почему вы заставляете вашего подчинённого рисовать вам альбом? — спросил меня замполит.

— Я не заставляю, — ответил я, — просто попросил.

— Попросил, — поддакнул Пилипенко, — и я сам вызвался.

Веснушчатое лицо замполита покраснело. Было видно, что он разозлился.

— Это использование служебного положения, — отчеканил он, — рядовой должен заниматься военной подготовкой.

— Вообще-то, сейчас вечер, — напомнил я лейтенанту.

— Значит, у него свободное время, — ответил замполит, — вот пусть и занимается своими делами.

— Вообще-то, сейчас по расписанию уборка прилегающей территории, — опять напомнил я лейтенанту, — а вверенная территория у нашего четвёртого взвода — это оружейная комната, коридор, умывальник и туалет. Пилипенко, твои три крайних от окна унитаза. Отодрать их так, чтобы блестели как зеркало. Через час проверю.

Пилипенко поник.

— За что? — трагическим шёпотом спросил он. — Я же ничего не сделал плохого.

— Во-первых, приказы не обсуждаются, — сказал я, — а во-вторых, если ты что-то рисуешь, то ни в коем случае не должен попадаться на глаза офицерам. Ты должен слиться с местностью, чтобы никакой лейтенант или капитан, а уж тем более майор, тебя не заметил. Как хамелеон. Так что иди и сливайся с унитазами.

— Есть сливаться с унитазами, — ответил Пилипенко и повернулся, чтобы идти выполнять моё распоряжение.

— Отставить унитазы, — вдруг заорал замполит, — вы что, товарищ младший сержант, издеваетесь надо мной?!

— Никак нет, — гаркнул я, — выполняю свои прямые обязанности.

— Ты сейчас сам пойдёшь унитазы чистить! — продолжал кричать Фадин.

— А чего это вы на ты перешли? — осведомился я. — Мы с вами, товарищ лейтенант, вместе не пили. Да и не буду я унитазы чистить. Вы не мой прямой начальник.

Лицо у замполита приобрело пунцовый оттенок. Глаза налились кровью. Он был прекрасен в гневе. 5 лет он учился. И вот наконец-то предстала возможность проявить свои таланты и покомандовать всласть.

— Мне-то что делать? — прервал паузу несчастный Пилипенко.

— Идите отдыхать, — скомандовал ему Фадин.

Пилипенко выдохнул «есть», развернулся и вышел из каптёрки.

— Товарищ лейтенант, — миролюбиво начал я, — ну что вы из-за пустяка так волнуетесь?

— Вы используете личный состав в личных целях, — отчеканил замполит.

— Хорошо, — так же миролюбиво продолжил я, — две недели назад у ротного сгорела проводка в квартире. Я с бойцом из второго взвода там целый день проторчал. Всё починили. И никто про личные цели ничего не говорил. Наоборот. Все были довольны. У ротного новая проводка. Мы от службы отдохнули. А какие пирожки жена ротного печёт! Пальчики оближешь.

И я блаженно улыбнулся, вспомнив вкус горячего повидла.

— Дорасти вначале до ротного, сопляк, — прошипел замполит, — тогда и поговорим.

— Зачем мне куда-то расти? — удивился я. — Я через несколько месяцев домой поеду.

— Поедешь, но без альбома, — сказал замполит.

— Послушай, Фадин, — я тоже перешёл на ты, — у нас разница два года. Чего ты тут из себя начальника корчишь? То, что у тебя на погонах две звёздочки, а у меня две полоски? Ну и что? Зачем из мухи слона раздувать?

— На вы ко мне обращаться надо, и не по фамилии, а по званию, — сказал замполит.

И тут моё терпение кончилось. Я подошёл вплотную к Фадину. Он отступил на шаг назад.

— Товарищ лейтенант, — отчеканил я, — идите на…

И я послал нашего замполита по матушке. Тот мгновенно побледнел. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не успел.

— Ещё слово, и я вам морду набью, товарищ лейтенант, всего-навсего, — пообещал я вполголоса.

Фадин подавился несказанными словами, развернулся и выскочил из каптёрки. Позже выяснилось, что он побежал жаловаться.

Едва я успел спрятать свой дембельский альбом, как меня вызвали. К ротному, к майору Васильеву.

Я прибыл. Доложил о том, что прибыл. В комнате, кроме ротного, были Фадин, старшина и мой командир взвода.

Майор Васильев был краток.

— Ты, Фёдоров, совсем охренел, — сказал он, — хамишь, про какую-то сгоревшую проводку рассказываешь. Угрожаешь замполиту физической расправой.

— Виноват, товарищ майор, — громко и по слогам отрапортовал я.

— Виноват, — кивнул Васильев, — ещё как виноват. Сержантский состав у нас совсем уже от рук отбился. Один на зарядке с магнитофоном бегает. Второй вот матом офицеров обкладывает. Двое суток ареста.

— Есть двое суток ареста, — так же громко проорал я.

Стоящий в углу комнаты старшина крякнул.

— А за что ему арест выписывать? — спросил он. — За мат или за угрозу замполиту?

— Да вы с ума сошли, — ротный аж поперхнулся, — нас за такую формулировку самих на двое суток упекут. Запиши: за нарушение формы одежды. Вон, верхний крючок у него на хэбэшке расстёгнут. Не по уставу.

Вот так я нежданно-негаданно получил первый и последний раз в жизни двое суток ареста.

— Там постельного белья нет, — предупредил меня старшина, когда мы остались одни, — шинель с собой возьми.

— Спасибо, — поблагодарил я и отправился собираться.

Кроме шинели я взял с собой вещмешок. Куда положил два блока сигарет, туалетные принадлежности. И стопку книг. Чтобы использовать их вместо подушки.

В последний момент мой приятель притащил журнал «Юность».

— Тут про дембелей повесть, — сказал он мне, — про нас. «Сто дней до приказа» называется.

Я поблагодарил его. Накинул вещмешок на спину, сложенную шинель взял под мышку и пошёл к выходу, где меня уже ждал старшина.

— Товарищ младший сержант, ваше приказание выполнено, — перехватил меня на выходе Пилипенко, — унитазы чистые.

— Молодец, — похвалил я его, — завтра начинай учиться сливаться с местностью. Альбом в отсеке с сапогами спрятан.

Стоявший рядом старшина хмыкнул.

— Пошли, арестант, — сказал он, — будешь сливаться с гауптвахтой. Целых два дня.

И мы пошли. К караульному помещению. Где наш старшина передал меня с рук на руки невыспавшемуся старшему лейтенанту.

— А чего с шинелью? — спросил старлей. — Не положено.

— Согласно Уставу караульной службы в тёмное время суток можно, — ответил я.

Память в те годы у меня была великолепная. Я наизусть знал все четыре Устава.

Старлей хмыкнул, сходил не торопясь за Уставом. Нашёл нужную статью.

— Действительно, можно, — согласился он, — заходи тогда. В одиночную камеру. Курево в камеру хранения.

Камера представляла из себя помещение размерами два на три метра. Стены были отделаны цементом в стиле «шуба». И покрашены серой краской. Окошко было под самым потолком. Закрытое решёткой. Светильник располагался там же. На высоте трёх метров. К одной из стен были пристёгнуты нары. В двери было небольшое окошко, открывающееся снаружи.

Я бросил в угол шинель и книги. Потянулся. Ближайшие двое суток никакой казармы. Никаких рядовых, построений и проверок, нарядов и занятий. Я был один.

— Аллё, боец, — раздалось из соседней камеры, — кого к нам подселили?

— Из первой роты сержанта, — ответил часовой.

— А у меня кто соседи? — поинтересовался я, вплотную прильнув к двери.

— С автороты мы, — раздался голос, — за пьянку по трое суток схлопотали. Курить есть?

— У первой роты всё есть, — проворчал я и позвал часового: — Боец, в камере хранения мои сигареты. Достань пачку. По сигарете соседям, мне одну и себя не забудь.

— Не имею права, — ответил часовой.

— Молодец, — похвалил я его, — тогда позови разводящего или помощника начальника караула. Имею право позвать.

Часовой промолчал, но мою просьбу исполнил. Разводящий появился тут же. Караульное помещение примыкало к гауптвахте, и дойти до нас было делом одной минуты.

В течение нашего короткого разговора с разводящим мы нашли общих знакомых, поговорили о погоде и о грядущем дембеле. Разводящему предстояло служить ещё год.

— Земляк, — попросил я его, — проинструктируй своих часовых, чтобы сигаретками меня снабжали. Я там себе два блока притащил. В камере хранения лежат.

Камерой хранения назывался огромный железный шкаф, стоящий в коридоре гауптвахты. Ключ от него был у начальника караула. В шкаф складывались личные вещи арестованных, которыми они не могли пользоваться в камерах. В данный момент на верхней полке лежали мои сигареты.

— Так он же закрыт, — сказал разводящий.

— Отодвигаешь его от стены и снимаешь заднюю стенку, — подсказал я, — это ещё с прошлого года работает. Делюсь.

Разводящий проинструктировал часового и выдал мне и моим товарищам по несчастью по сигарете. Свою я скурил, пуская дым в замочную скважину. Потом через дырку в двери отдал окурок часовому.

Жизнь постепенно налаживалась.

На ужин нам принесли из столовой остатки варёной картошки и салат, который в быту мы называли мастика. От него была изжога и тяжесть в желудке. Во время ужина я и познакомился с соседями-алкоголиками.

Один рядовой и два ефрейтора накануне раздобыли где-то две бутылки водки и выпили её. Уютно расположившись в кабине ЗИЛ-130, водителем которого являлся один из ефрейторов. Там-то их и поймал командир взвода. Поймал и влепил трое суток.

— А тебя-то за что? — спросили они меня, поведав свою историю.

— А у меня статья политическая, — многозначительно сказал я, — с замполитом не сошёлся во мнении на организацию досуга личного состава.

Авторотовцы с уважением посмотрели на меня. Я же попросил послать весточку в мою роту с просьбой притащить чего-нибудь поесть. Если в столовой мастика была ещё съедобной, то, остывшая и заветренная, здесь она в качестве еды никак не годилась.

Вечером мне откинули нары. Я постелил шинель, положил под голову стопку книг и уснул. Было жестковато, но зато тихо.

Утром нары пристегнули обратно. Я умылся, привёл себя в порядок.

На завтрак мои товарищи по роте прислали банку тушёнки и банку сгущёнки. Которыми я великодушно поделился с тремя соседями из автороты. Досталось угощение и часовому. Мой авторитет поднялся до небес.

От получасовой прогулки во дворе я отказался.

— Сидеть так сидеть, — сказал я и забился в уголок читать повесть Полякова. До обеда я с ней справился. Повесть мне очень понравилась. И я передал журнал через часового авторотовцам. Для культурного просвещения.

Делать было нечего. Абсолютно. И я наслаждался этим. Сидел в уголке и листал принесённые с собой книги. Или смотрел в потолок и мечтал о гражданской жизни. Целый день. До самого вечера.

На ужин я со своими соседями по гауптвахте съел очередную банку тушёнки, присланную мне из роты. Покурил в замочную скважину. Поговорил с часовым о тяготах караульной службы. И лёг спать. На предварительно откинутые нары.

Ночь опустилась на войсковую часть номер 20115. Не спали лишь дневальные и караул. И не спал командир части. Полковник Абузяров, маленький и шустрый татарин. Которого до дрожи в коленках боялись все. Начиная от рядового и кончая начальником штаба. Наш командир был суров и беспощаден. Требовал от всех соблюдения Уставов и идеального порядка. Взыскания раздавал направо и налево, не считаясь со званиями и должностями.

В общем, именно в эту ночь Абузяров решил проинспектировать, как несут караульную службу во вверенном ему подразделении. Такие проверки он проводил не часто. Раз или два в год.

В караульное помещение он явился в 4 часа утра. Взгрел помощника начальника караула за внешний вид. Проверил действия часовых при учебном пожаре. Влепил выговор начальнику караула за результаты этой проверки. Потом перешёл в помещение гауптвахты.

Я в это время спал сном младенца. И не слышал ни беготни с дырявыми вёдрами, ни шмона в соседней камере, который устроил неугомонный полковник.

Мне снилась жена нашего ротного. Как она кормит меня пирожками с повидлом. Одета она была в короткий халатик. И я почему-то знал, что под этим халатиком у неё ничего нет. Я сидел за столом, смотрел на сидящую напротив жену ротного и жрал пирожки. И мне было хорошо. Потому что пирожки заканчивались, а жена ротного смотрела на меня с усмешкой и расстёгивала верхнюю пуговицу на своём халатике.

И тут вдруг меня кто-то ударил по ногам.

— А тут что за лежебока у вас валяется? — услышал я сквозь сон властный голос.

И опять удар по ногам.

Я вскочил с нар, с тоской отрываясь от пирожков, и увидел перед собой командира части. В руках он держал мой журнал, конфискованный только что у соседей-авторотовцев. В дверях, весь белый, стоял дежурный по караулу.

Вкус повидла моментально исчез из моих воспоминаний.

— Арестованный в дисциплинарном порядке младший сержант Фёдоров, — вытянувшись по струнке, отрапортовал я.

Брови командира части удивлённо поползли вверх.

— Первый раз в этом помещении мне кто-то по уставу отвечает, — проворчал он и добавил: — Тоже художественные книжки читаете? Развели тут беллетристику.

Абузяров шагнул к нарам. Наклонился к стопке книг, которая мне служила подушкой.

Самой верхней книгой оказался учебник сержанта. Полковник повертел его в руках, хотел что-то сказать, но не стал. Отложил в сторону.

Следующей книгой лежал том из собрания сочинений В. И. Ленина.

— А Ленин вам тут зачем? — удивился полковник.

— Занимаюсь, — отчеканил я.

В тесной камере мой голос звучал звонко и громко.

— В каком смысле занимаетесь? — Абузяров пристально уставился на меня.

— Меня завтра выпускают, — глядя чуть поверх головы страшного начальника, продолжил я, — а в пятницу политзанятия. Я готовлю доклад по работе Владимира Ильича. Апрельские тезисы.

— Да? — удивился полковник. — И что там интересного в этих апрельских тезисах?

— Они написаны после Февральской революции, и в них даны установки к подготовке свержения Временного правительства, — бодро начал я.

— Достаточно, — прервал меня полковник, — а за что вас арестовали?

— За нарушение формы одежды, — отрапортовал я, — верхний крючок был расстёгнут.

— Сколько дали? — поинтересовался полковник.

— Двое суток ареста, — ответил я.

— За крючок? — уточнил Абузяров.

— Так точно, — подтвердил я.

— Отдыхайте, товарищ младший сержант, — полковник по-отечески положил мне руку на плечо, постоял и вышел.

Двери захлопнулись.

— Из какой он роты? — услышал я голос грозного полковника.

— Из первой, — ответили ему.

Шаги в коридоре затихли. Хлопнула входная дверь. Проверка покатилась дальше.

Мы с авторотовцами покурили в замочные скважины, и я улегся спать. Им за мой журнал с антиармейской повестью командир части влепил ещё дополнительные сутки ареста.

Утром Абузяров вызвал нашего командира роты. Майор Васильев на негнущихся ногах прибыл в штаб. Где получил по полной.

— Что у вас происходит?! — орал Абузяров на посеревшего от страха ротного. — У вас сержанты в камере работы Ленина изучают. Вы вообще, что ли, с катушек съехали? Ещё раз подобное увижу — сами в камере будете апрельские тезисы учить. По пунктам.

Ротный потел, ел глазами начальство и в душе проклинал меня, молодого замполита и всю свою службу.

А меня выпустили после обеда. Распахнулась дверь. Я сложил шинель. Забросил в вещмешок книжки и потопал на выход. Остатки сигарет я великодушно оставил троим неудачникам из автороты.

Вышел. Светило солнце. Небо было безумно голубым и бездонным.

Я никогда больше не видел такое красивое небо.

Двое суток в тесном и мрачном помещении дали о себе знать.

Краски были яркие. Воздух свеж. Пахло масляной краской и цветами.

Со стороны плаца были слышны звуки марширующего взвода.

До приказа оставалось ровно сто дней.

Из книги "Детство, отрочество и прочее"

https://www.litres.ru/book/vadim-fedorov-29062561/unoshestvo...

Вспомнилась история, как наш старшина учебной роты в школе младших авиаспециалистов (старшина - это должность, типа завхоза, а звание у него было старший прапорщик) предложил отпустить в увольнение любого, кто отожмется от пола больше него.
Человек восемьдесят решили, что это шанс, и пошли с ним на плац.

Когда последний из них сдался, старшина убрал одну руку за спину и продолжил отжиматься на одной руке.

В следующую субботу старшина снова предложил увольнение любому, пусть даже хлюпику. Но этот хлюпик должен обыграть его в шахматы. Так как желающих на этот раз набралось около восьми человек, на плац поставили столы и стулья их ленкомнаты, принесли шахматы, и старшина устроил сеанс одновременной игры без контроля времени.

Два человека (один из них я) сыграли вничью, у остальных он выиграл. На тот момент мы служили в Советской Армии третий месяц.

Морали не будет.
История моя, фото не моё.

Мужик написал в газету как его в юности в армию призвали:

- Батя в колхозе передовиком был, ему за достижения мотоцикл Ява вне очереди продали. Я с Явы не слезал: носился по деревне день и ночь. Бабки меня материли за то, что спать не даю, а девки деревенские с меня кипятком ссали.

Тут повестка в армию пришла. Мать воет, я тоже расстроился – два года без девок и мотоцикла… Прошел медкомиссию, объявляют – направлен служить в мотострелковые войска. Я своим ушам не верю, переспрашиваю офицера:

- В какие войска?

- В мотострелковые. Ты что глухой?

У меня от волнения дыхание сперло. Не могу в свое счастье поверить – мотострелковые войска! Я тогда подумал, что мне там дадут автомат и мотоцикл…

В армейке послали нас, молодых зелёных солдат, штук 5 на хоздвор, выбрали, кто покрепче. Задача была - загрузить в бортовой ЗИЛ несколько свиней. Свиньи были в самом соку, килограмм по 300 с лишним. Так просто на ручки не возьмёшь и за борт не закинешь. Откинули задний борт, положили на него доски. Подтягиваем свинью, пытаемся затянуть по доскам. Она не идёт ни в какую. Часа три возились, выдохлись, вымазались все. Тут деревенский мальчишка лет 10 подошёл, посмотрел, доел яблоко и говорит:
- Помочь?
Мы злые, уставшие:
- Уйди, пацан, не мешай!
Тот пожал плечами, сел, смотрит, ржёт. Мы психанули, типа:
- Хули ржёшь, иди помоги, раз такой умный.
Он взял ведро, говорит:
- Вертайте свинью жопой к доскам.
Ну, это легко, поставили свинку в позу задом наперёд. Пацан ей ведро на голову бац, свинья задним ходом в три прыжка хоп и в кузове. За 15 минут всех погрузили.

Телеграм - Интересно

3 сентября 2004 года, во время спасения заложников в школе №1 города Беслан погибли 10 сотрудников ЦСН ФСБ России. Это были самые большие единоразовые потери Центра.

10 сотрудников в звании от прапорщика до подполковника.

1. Подполковник Дмитрий Александрович Разумовский, «Вымпел». Посмертно удостоен звания Героя России.
2. Подполковник Олег Геннадьевич Ильин, «Вымпел». Посмертно удостоен звания Героя России.
3. Майор Александр Валентинович Перов, «Альфа». Посмертно удостоен звания Героя России.
4. Майор Вячеслав Владимирович Маляров, «Альфа». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
5. Майор Роман Юрьевич Катасонов, «Вымпел». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
6. Майор Михаил Борисович Кузнецов, «Вымпел». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
7. Майор Андрей Витальевич Велько, «Вымпел». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
8. Лейтенант Андрей Алексеевич Туркин, «Вымпел». Посмертно удостоен звания Героя России.
9. Прапорщик Денис Евгеньевич Пудовкин, «Вымпел». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
10. Прапорщик Олег Вячеславович Лоськов, «Альфа». Посмертно награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.

Так же более 50 сотрудников Центра получили ранения различной степени тяжести, в том числе тяжелые.

(а если быть точнее, то помощника у гениального командира ПТУР Корнет)

Часть первая: немного предыстории.

Предвижу реакцию: пара десятков минусов и пост канет в anal пикабу. А также комменты в стиле «заебали пиарить СВО». Отвечу таким сразу: не про вас этот текст и никогда про вас не будет текстов. Эта серия постов ради тех, чей голос и взгляд только в памяти и на видео.

Через много лет будет приятно прочитать его самому, когда деменция одолеет. Надеюсь на это (в смысле, что смогу читать в деменции и что-то испытывать приятное).

Блокнот потеряется, текстовый файл удалится, а клетки мозга, в которых плашки белка содержат память событий, со временем отомрут. И я уже не буду помнить, со мной это было или где-то это услышал. А интернет, как эфир Теслы, все знает и всё помнит.)

И, вот еще что, блин: всем нравится читать собственные посты и не нужно врать, что это не так )

Летом 22 года я пошел на фронт. Это не самый умный и не самый рациональный поступок. Причины его лежат глубоко. Когда-то посмотрел определенные фильмы, прочитал определенные книги и не более. Если бы я родился и вырос в Питере, например, а учился бы в художке или в музыкалке, то всё было бы иначе. Я бы с пафосом говорил о народном сознании, об ужасах войны и о величайших проявлениях человеческого характера и героизме, не познав ни одной из этих сущностей наяву.

Я был обычный мужик с СВД, который в школе снайперов по успеваемости был одним из первых с конца. Стыдно и смешно, но я только в 34 года научился пользоваться правилом дистанции прямого выстрела. Это такой лайфхак, когда ты можешь стрелять в набегающих и появляющихся вражеских юнитов без тщательного прицеливания и попадаешь в 90% случаев. Когда я сдавал экзамен, то все дальние мишени положил мой товарищ Андрюха – математик из Екатеринбурга. А командир сделал вид, что не заметил этого. Мудрость этого поступка я познал спустя годы, когда стал занимать призовые места в соревнованиях и показывать какие – никакие результаты в боях.

Однажды, задолго до безумного 22 года мы работали «двойкой» из двух винтовок. Православный мой 7.62-й и у коллеги буржуйский 338-й. Драгунов и Steyr. Русская надежность и австрийская точность. Так вышло, что цель появилась внезапно, взойдя на соседнюю горку. Невероятно, но он вышел прямо под прицельную метку. И мы одновременно выстрелили. Потом, изучая две сквозные пробоины, мы спорили о том, кому записать +1. Сошлись на том, 338-му, потому что его скорость выше. Соответственно, он первый достиг цели. Просто бизнес и никаких сантиментов.

Везло не всегда и один раз меткий стрелок достал меня в левый бочок. Я выбыл из боя, присел, потом прилег и уже хотел смотреть фильм о своей жизни, проносящийся перед взором… Однако, почему нет боли и крови, и почему не гаснет свет в глазах? Эти признаки часто описывали коллеги, пережившие тяжелые ранения. А просто пуля в тело не попала. Она пролетела сквозь аптечку, разнесла в пыль ампулы с обезболом, сделала из бинта вату и врезалась в подсумок, пробив один магазин СВД и застряв во втором. Причем пуля не осталась торчать, а рассыпалась на маленькие кусочки оболочки и свинца. Я потом вечером сидел у себя в палатке и вытряхивал эти кусочки на спальный мешок. Целой была только «жопка» пули и стальной сердечник.

Самое лолное, что за пару минут до прилета ко мне подошел пулеметчик и отдал свой навороченный павербанк со словами «пусть у тебя побудет, а то у меня свободного подсумка нет». Я этот павербанк положил в аптечку (размер позволял). Естественно, павербанк не просто пробило, а расслоило, как колоду карт. Когда я сидел и осматривал пробитый магазин, пулеметчик подполз ко мне и сказал: я так понимаю, павербанку моему хана?». И мне было очень неловко перед ним, что не смог сохранить столь ценную вещь. Честное слово, лучше бы мой PocketBook или бок пробило, чем павербанк. Но покетбук был в рюкзаке и лежал метрах в тридцати от меня. Его не зацепило, даже когда рано утром авианаводчик ошибся и прилетевшие вертушки залпом превратили почти все наши рюкзаки в бахрому. Когда вертушки пошли на второй заход, выяснялось, что мы взяли с собой много патронов, гранат и ракет, но никто не взял оранжевый дым. Пришлось всем быстро доставать трассера и стрелять в воздух, скрещивая трассирующие линии в одной точке. К счастью, вертолетчики были опытные и знали этот знак. Поэтому улетели без второго залпа. Короче, рюкзаку моему часто везло.

А. чуть не забыл. Того стрелка, который меня клюнул, я достал часа через два и тоже в левый бок. Надеюсь, у него не было подсумка с надежными СВДшными магазинами. Но если он до сих пор жив, то фарт его второе имя и хоть он был врагом - дай Бог ему здоровья. Как говорил Приам, даже врага можно уважать.

За те вышеописанную суету я получил зарплату, хорошую премию и пару железок, которые мама с гордостью показывает гостям. Хотя мне они до одного места. Если нужда припрёт – легко обменяю эти шариковы цацки на еду или деньги. Дороже всего слова благодарности от тех, кому помог остаться живым, чувство победы и понимание того, что не зря топчешь эту землю. А оценит мои превозмогания раскормленный штабист - карьерист в Москве или нет, нас - рать. Один отдает за медаль килограмм крови, другой – килограмм денег. Поэтому среднеарифметическая цена награды это полкило денег, обильно вымоченных в крови.

И вот 2022-й год. Надо идти воевать, подумал я и пошел. В первую неделю я понял, что с СВД и вообще со снайперскими заморочками можно пока повременить. Везде трава в пояс и густые посадки. Стоя снайпера стреляют только в бравых фильмах про воевавших дедов. Стоя попадание будет гарантированно в воздух, но за такие попадания благодарности не жди. Лишний пук в тех краях всегда чреват налетевшим квадрокоптером и парой - тройкой 120 мм. болванок в нашу поляну.

Еще две недели прошли в суете. Я рванул мышцу в паху, когда тащил разобранного добровольца. В него прилетело граммов пятьдесят металла разными кусочками, большими и не очень. Вес ерунда, убивает скорость. Мы тащили его вчетвером, но трое были намного ниже меня ростом и практически весь его вес был на моей шее. Я снял ремень с винтовки и сделал из него петлю, зацепив ее за лямку носилок. Тащили - тащили, а он все равно в госпитале остыл. Утром меня тоже отправили меня в госпиталь с подозрением на разрыв мышцы или грыжу. Кололи литры Кетопрофена и думали, что со мной делать. Через пару недель выписали.

Смешно, стыдно и немножко ностальгически слёзно за слабость, проявленную мной. Я просыпался по ночам в госпитале и просто лежал, боясь заснуть. Мысль была одна: я мыслю, я жив и не могу позволить себе забытие, потому что во сне жизни не ощущаешь. А она была невероятно ценна, потому что я был уверен, что по возвращении я снова попаду в бой и уже вряд ли отделаюсь легко.

Иногда накрывало так, что хотелось вернуться в то время, когда мне 11 лет и мама, присев у изголовья дивана, кладет мне руку на лоб и говорит: сынок, у тебя всё хорошо? И я ответил бы: «мама, мне так страшно и я вообще в ужасе». Пришлось даже всплакнуть пару раз. Даже не знаю, кого было жаль больше, себя или маму. Просто был уверен на 100%, что сгину там. Мужики плачут, поверьте, мужики.

К счастью, постравма быстро проходит, если случаются более значимые события. А они стали случаться сразу же после выписки. Побыв немного помощником по штабу и полностью восстановившись, я воспрял духом и стал смотреть на ситуацию по-другому. Сработала моя теория комфорта, о которой я расскажу в одном из следующих постов.

Во-первых, у нас в отряде появился Корнет. Это противотанковый комплекс (ПТУР), ракета которого управляется лазерным лучом в реальном времени, а не гусар. Но если бы я увидел гусара, то удивился бы меньше. Словил ступор от удивления, когда узрел сие чудо. Раньше только в каталогах и в ютубе видел такое. И вот мне везение: на этот Корнет нужен был второй номер расчета! В идеале расчет вообще состоит из четверых, но летом 2022 года с людьми было трудно. И желающих на Корнет не было. Во-первых, это повышенная опасность. Противник, засекая ПТУР, не жалеет на него артиллерии. Одного из моих коллег, который за два месяца сжёг более сорока единиц бронетехники, достали Хаймарсом, сделав из многоэтажного дома курган из кирпичей и бетона. Во-вторых, ракеты на Корнет весят под тридцатку кило. За день можно потаскать около 20 ракет. В основном куда-нибудь наверх. Очень быстро развивается плечевая мускулатура, спина и ноги. Особенно полезно это в сорок лет.) Оценив все эти преимущества, я попросился вторым номером на ПТУР Корнет. Командир расчёта, Ховарт, был одним из самых удивительных людей, которых я встречал. А командир отряда спросил, осознаю ли я ответственность работы на Корнете? Я гривой интенсивно покивал и уже после обеденной чудной каши я трясся в пикапе, который вез меня на позицию «Корнет».

Конец первой части.

Если много пафоса и понтов, то сорян прощения. Старался как можно меньше показыать свое ЧСВ. Вся прошлая летняя командировка состояла из ошибок и успехов примерно 50 на 50. Постараюсь показать все интересное и делиться наблюдениями как бойца, так и романтика, коим немного имею в душе.

ПТУР – противотанковая управляемая ракета
СВД – снайперская винтовка Драгунова калибра 7.62 мм

Steyr – снайперская винтовка Маннлихер калибра 338 (8.9 мм по русски)

PocketBook (покетбук) – электронная книга PocketBook 625.

Так то я рекламщик, но на ближайший год санинструктор

Слышал о таком.

И вот решив поинтересоваться данным вопросом, прочитал не особо популярную историю.

На словах «терроризм в 90-е» обычно вспоминают Кавказ и вообще южные регионы. Однако после того, как некоторые теракты завершились успехом, захват заложников стал казаться удивительно многим негодяям отличным способом решить свои проблемы. В 1998 году массовый захват заложников произошел в таком месте, о котором едва кто мог бы подумать как о цели террористов – на Новой Земле.

Новая Земля – не тот край, куда обычно переселяются в поисках работы или лучшей доли. Уж очень суровые условия. Однако люди там живут. На островах хватает военных объектов, в том числе ядерный полигон. Именно там и произошло ЧП.

Пятеро матросов с Кавказа служили в техническом подразделении. Репутация у этой компании была плохой – драки, неповиновение офицерам, вымогательство. Но в августе 1998 года орлы долетались – сразу полтора десятка человек написали заявления о том, что у них требовали деньги. Поразительно, но до службы двое из этих деятелей уже были судимы, но это не помешало призвать их в вооруженные силы.

Начинающих бандитов отправили в поселок Белушья Губа на гауптвахту. Там уже сидел еще один матрос, Дмитрий Хозяинов. Этот попал на губу за самоволку. Впрочем, с ним новые насельники гауптвахты быстро подружились.

Дедовщиной было никого не удивить, но тут была такая выходка, что по итогам разбирательства легко было допрыгаться до дисбата. Просто убежать с Новой Земли было той еще затеей – острова посреди Ледовитого океана. И тогда коллективный разум породил «гениальное» решение. Матросики решили захватить оружие, взять заложников и на самолете улететь в Чечню. На дворе стоял 98-й год, Чечня была краем анархии с полевыми командирами, и план казался новым друзьям надежным как швейцарские часы.

Через пару дней томления на гауптвахте всех пятерых отправили на работы – ставить ограду вокруг закрытого поселка, где и находилась «губа». Сопровождал их матрос Евгений Никитин, вооруженный автоматом. Но вооруженный-то вооруженный, этот парень был обычным призывником, никак не ожидавшим того, что произошло. По дороге лидер банды Раидин Бугаев ударил Никитина ломом по голове. Затем у бедняги отобрали автомат и буквально истыкали умирающего его же штык-ножом, ударили раз двадцать. По словам моряка, служившего в том же гарнизоне как раз в 1998 году, выводным вообще запрещалось пристегивать магазин, поскольку работы велись в жилой зоне – что, возможно, и сказалось роковым образом на судьбе матроса Никитина.

На этом месте у одного из террористов, по фамилии Абдуллаев, сдали нервы, и он убежал, чтобы рассказать офицерам, что происходит. Его бы пристрелили без сожаления, но шуметь бандитам не хотелось. Так что они отправились в медслужбу гарнизона. Там они захватили начмеда, подполковника Данилюка, а главное – разжились санитарным «Зилом» с кунгом – матроса-водителя по фамилии Климентьев тоже захватили. За руль посадили одного из своих, и поехали в сторону аэродрома, где как раз стоял Ил-76.

Дорогой им пришла логичная мысль, что с одним автоматом и парой заложников на всех можно и попасться – аэродром военный, и на стволы охраны идти страшно. И тогда они решаются на нечто, отвратительное даже в сравнении со всем, что уже случилось.

Преступники подъехали к школе поселка Рогачево и захватили в заложники директора, педагогов и учеников. Неподалеку от школы в этот момент оказался капитан Исаков. Он заподозрил неладное и зашел в школу. Первое, что увидел капитан – это автомат, наставленный на его дочь. Исакову сообщают требования: оружие и самолет для вылета в Чечню. Вооруженный автоматом бандит по фамилии Мальсагов принялся для острастки палить над головами у детей. В суматохе начмед успел удрать, но его «заменил» контр-адмирал Виктор Шевченко. Он предложил себя в качестве альтернативы детям – но террористы просто забрали с собой еще и его.

В школе учились дети офицеров же, так что оружие террористам выдали быстро – автоматы и пистолеты. По воспоминаниям одного из бойцов, в казарму буквально ворвался их комбат и отобрал пистолет у лейтенанта, чтобы отдать бандитам. В итоге больше полусотни заложников – детей и военных – запихали в грузовик, и двинулись на аэродром.

Какое разочарование – Ил, на котором планировали упорхнуть в Чечню, уже улетел – летчики понятия не имели, что там происходит вокруг аэродрома, и просто по изначально имевшемуся заданию обычным образом улетели незадолго до того, как на взлетку влетел «ЗиЛ», набитый заложниками и бандитами.

Ситуация получилась патовая. В машине дети и вооруженные до зубов преступники. Самолета нет. Между тем, на Новую Землю уже летят люди с континента. К месту событий отправился замначальника Управления военной контрразведки ФСБ адмирал Герман Угрюмов, возглавивший операцию, а из Мурманска поднимается борт с последним аргументом – подразделением регионального отдела спецназа ФСБ.

В начале 90-х в Мурманске сформировали внештатную группу по борьбе с терроризмом – на всякий случай, на фоне резко ухудшившегося положения дел с терроризмом во всей стране. В 1994 году региональные отделы в составе Управления спецопераций ФСК (Федеральная служба контрразведки, тогдашнее название ФСБ) создали уже официально. Теперь офицеры мурманского подразделения «Касатка» летели на Новую Землю. В общей сложности спецгруппа насчитывала около 25 человек.

Пока самолеты находились в воздухе, военные продолжали вести переговоры с террористами. Капитан Исаков уговорил пересадить заложников в автобус вместо грузовика – там теплее. Заодно пообещали горячую пищу и сигареты. Террористы на это согласились, но тут имелся некоторый подвох – в автобус влезало меньше людей, так что некоторых детей отпустили. Бандиты уже понимали, что что-то идет не так. Из банды дезертирует еще один участник – Шамиль Шамхалов. Оставшиеся требуют самолет, обещая иначе расстрелять матроса-заложника. На этого матроса вообще сыпались все шишки – ему в любой непонятной ситуации угрожали отстрелить голову и таскали на рулежную дорожку – якобы на расстрел. Адмирал Шевченко тем временем пытался убедить террористов, что все еще обратимо, пока те никого не убили – про погибшего первым матроса Никитина Шевченко сочинил легенду, что тот ранен, но жив. Террористам организовали еще и прямую линию с президентами Дагестана и Ингушетии (все кроме Хозяинова были оттуда), но переговоры вперед не двигались.

Спецназовцы сумели незаметно покинуть самолет. Оперштаб разместился прямо в аэродромной вышке, и оттуда хорошо видели, что происходит на ВПП.

Некоторое время прошло в разговорах. В самолете остались кроме летчиков сотрудники спецслужб — переговорщики, которые начали размягчать террористов – они вели с Бугаевым и его подручным Мальсаговым разговоры о том, какие негодяи офицеры, и как они несправедливо обходятся с молодыми ребятами – в смысле, террористами. Адмирал Шевченко, присутствовавший при этом разговоре, подыгрывал как мог, посыпал голову пеплом и обещал страшные кары тем, кто довел несчастных мальчиков до преступления. Поразительно, но под эту сурдинку удалось уболтать террористов отпустить детей. Благо, с собой новоприбывшие взяли переговорщика-дагестанца, который всячески давил на чувства землячков. В конце концов, террористов сумели уболтать на просто изумительный вариант – всем предложили продолжать службу в Московской области, от имени ни много ни мало начальника Генштаба. И тут террористы проявили себя как люди не очень высокого ума и сообразительности – они поверили, и захотели только съездить в штаб, чтобы подписать документы и вещи. В итоге Хозяинова оставили при самолете, наказав если что «мочить направо и налево», а трое террористов-кавказцев поехали на уазике в часть.

В штабе их ждали, только не клерки с документами, а группа захвата мурманского спецназа с автоматами. Один из террористов получил пулю в печень, а еще двух, включая главаря Бугаева, взяли живьем.

Хозяинов не знал, что случилось, и все сидел в самолете. Этого деятеля прямо в кабине самолета скрутили переговорщики, само собой, умевшие не только работать языком. О последнем террористе часто пишут, что он сдался без боя, но на самом деле, он поднять руки просто не успел – автомат отобрали раньше. Вся драма началась в 8 часов утра 5 сентября, а к восьми вечера все уже закончилось.

Главарь террористов Бугаев сел в тюрьму на 18 лет. Хозяинов, лично никого не убивавший, получил девять. Еще один преступник, Мальсагов, был признан психически больным и уехал в специализированную психиатрическую больницу для преступников. Дезертировавший из банды Шамхалов получил шесть лет, ну, и пятому захватчику, Шарипову, подстреленному при задержании, достался уже только гроб.

https://www.kommersant.ru/doc/204692
https://dzen.ru/media/alternathistory/zalojniki-na-novoi-zem...

Мой товарищ служил срочную службу на атомной подводной лодке «Курск». Той самой, которая потом утонула. Я ни разу не моряк, поэтому могу что-то путать, но суть его рассказа в следующем.

Все знают что подводная лодка разделена на отсеки, но мало кто догадывается что в этих отсеках разная температура. Это важно. Есть отсеки где холодно и вахту несут в бушлатах,. А есть такие где жарко даже в труселях. Естественно замерзшие бегают греться туда где тепло, а те кому надо остыть, в холодные отсеки.

То ли от этой беготни, то ли еще по какой причине, замучили товарища чирии. Причем выскакивали в основном на жопе. Болели страшно. Мази помогали плохо. И один из старослужащих предложил «созревшие» чирии выбить бутылкой.

Бутылка наставляется горлышком на головку чирия и производится удар по донышку. От давления стержень чирия и гной вылетают в бутылку. Естественно процедура эта очень болезненна и сопровождается обильным кровотечением. Но после неё боль проходит и все быстро заживает.

Устав терпеть боль, товарищ согласился на эту экзекуцию. Делать операцию решили в жарком отсеке. Он снял штаны и лег на стол. Чтоб он не дергался, пара человек прижимала его к столу. Самоназначенный хирург наставил бутылку и ударил по донышку. Чирий вылетел, товарищ завыл белугой, по жопе потекла первая кровь. Прямо как у Рэмбо. Почему первая? Потому что чирия было два и удалить их надо было оба.

Второй чирий с первого удара не вышел и товарищ завопил вообще не по христиански. Вырваться из добрых рук заботливых сослуживцев не получалось и по его щекам текли слёзы, перемешанные с соплями, слюнями и матом.

В этот трагический момент в отсек заглянул офицер. От увиденного он изменился в лице и отшатнулся. Картина представшая перед ним, наверняка осталась в его памяти на всю жизнь. На столе лежит голый салажонок с кровоточащей задницей и захлёбываясь орет: «Отпустите с%ки, жопу больно!!!». Его держат двое полуголых «дедов», а третий, весь потный, в одних труселях, подносит к развороченной в мясо жопе окровавленную бутылку.

- Вы че, ох%ели? - Только и смог произнести ошеломленный офицер.

• Ему в три горла стали объяснять пикантность ситуации. Убеждали что все происходящее согласовано сторонами, делается добровольно и с благими намерениями. Успокоился он только тогда, когда «пациент» сквозь слёзы подтвердил слова «операционной бригады».

  - Слава Богу. А то я напугался, подумал что у нас п%дарасы завелись.

28.03.2022 - 28.03.2023
Ровно год назад я попал на сво. Мне недавно исполнилось 24 и я был готов испытать себя. Лишь позже я узнал,что ко всему готов не будешь.

За эти 12 месяцев случилось там много событий,что даже не знаешь, была ли когда-нибудь жизнь "до". Многие пути были открыты,много опыта собрано. В голове поднадкостницей лобной кости , хранится свинцовое напоминае обо всём произошедшем в Херсонской области. Американские трофейные ножницы держат в себе прохладу и темноту подвалов города М.
Прическа, которую я ношу,напоминает мне о друге,который погиб на Угледарском направлении.

Что я чувствую сегодня,я не знаю. Это точно не страх или малодушие. Это не остутствие решимости снова идти вперёд за подразделением.Скорее всего я просто устал,как и все штатные бойцы,кто остался в строю до настоящего момента.

Я узнал что у меня,есть огромная семья. И эта семья,моя страна. Не существует таких слов, которые могли бы полностью описать благодарность всем неравнодушным людям,кто поддерживает нас,кто отправляет гуманитарку, медикаменты или пишет письма.

Коллектив нашей мед группы просеивался,нас осталось только 7. 7 человек готовых доверят друг другу до самого конца,готовые выполнять свою работу в любых условиях. Оказывать медицинскую помощь и эвакуацию.
Мы прошли через многое, на сегодняшний момент,мы вывезли более2000 первичных раненых,не включая огромное количество гражданского населения (более 300 человек). Мы раздавали гуманитарку, лечили детей и стариков. У нас ни орденов,ни медалей. Наша награда ,это живые бойцы, которые вернулись к своим семьям и родителям.
И сегодня мы также в строю.
Вечером,когда солнце садится за горизонт и Герр командир предлагает чайкануть с балабасами(вкусняшками), мы представляем себе нашу альтернативную жизнь,жизнь когда всё закончится и мы вернёмся домой.
Дай Бог каждому вернуться домой живым и здоровым,а мы в свою очередь,приложим все усилия,чтобы так и случилось.
Всем добра.