Вчера приключилась такая история. Заболела дочка, поскольку я только недавно вышла на новую работу, решили, что на больничный пойдет муж. Ок, хорошо. Отправились они в поликлинику с мелкой и тут выясняется, что они больничные дают только маме и бабушке. А почему вы пришли? Пусть мама приходит. Бреееед. Пришлось идти к заведующей и объяснять, насколько они не правы. Оказалось, что они, конечно, не имеют права отказать папе в больничном, но было устное указание сверху мужчинам больничные не давать из-за мобилизации. Хорошо муж стал разбираться и добился больничного, а кто-то просто бы развернулся и домой ушел(.
Телеграм — Мемуары ценителей научных мемов
Телеграм - Три мема внутривенно
В голодном студенчестве подрабатывала нянькой. Приводили ко мне девочку мужчина с женщиной три раза в неделю на три часа. Девочке было два года, я с ней возилась, учила её говорить. В один прекрасный момент звонок в дверь, стоит незнакомая женщина, а моя подопечная летит к ней со всех ног с радостным воплем: "Мама! " Оказалось, муж этой женщины завёл любовницу; брал дочку и уходил с ней гулять. Он и его любовница отводили девочку ко мне, а сами они шли развлекаться. Сдала их дочка, которая уж очень упорно начала проситься ко мне.
Эту историю проекту «Подвиги» рассказала подписчица Лейсан Зуфарова. Героиня истории – её мама, учитель рисования и МХК.
В 2004 году Альфия Фаилевна стала классным руководителем у пятого класса. В классе учился Саша Николаев. Вскоре мама мальчика умерла от рака, из родных осталась только прабабушка. Альфия Фаилевна сочувствовала Саше: приглашала мальчишку в гости, брала с собой на отдых, они часто созванивались.
Когда Саша перешёл в 11 класс, заболела его прабабушка. Он ухаживал за ней почти год, сам организовал похороны... Несмотря ни на что, окончил школу с медалью и поступил в московский вуз на бюджет.
Но в 21 год у Саши, как и у его мамы, обнаружили онкологию. Альфия Фаилевна узнала об этом и помчалась в Москву. Она была единственным человеком, приехавшим навестить парня. Врач сказал, что жить Саше осталось два месяца, и тогда Альфия Фаилевна начала сбор средств, чтобы отправить бывшего ученика в Израиль на лечение. Она смогла собрать
4 000 000 рублей за 2 месяца! На её просьбу о помощи откликнулись бывшие ученики и их родители.
Саша поехал лечиться в Израиль. Но всё-таки через месяц его не стало.
Все оставшиеся деньги учительница, которая за эти годы стала парню второй мамой, перевела на лечение тяжелобольных детей.
После смерти Саши Альфия Фаилевна больше не смогла работать в школе, довела до выпуска последний класс и ушла на пенсию. Вот такая история о призвании, долге и материнской любви...
Начало 20 века. Хорошо одетый мужчина в неизменном костюме-тройке путешествует по США, но он – не просто турист. Его интересуют не памятники и природные красоты, а заводы, фабрики, шахты. Он всегда пытается подружиться с управляющими. Иногда он представляется продавцом душеспасительных книг или священнослужителем, желающим донести «слово Божье» рабочим. Иногда – фотографом, желающим запечатлеть развитие промышленности и индустриальную мощь США. Мужчину зовут Льюис Хайн, и он действительно фотограф. Его фотографии позже шокируют «прогрессивную общественность».
Главной целью Льюиса Хайна было сфотографировать самых юных работников. Детский труд был массовым явлением. Более того, в обществе даже культивировали идею, что это хорошо. Такие работники с детства приносят пользу обществу, помогают семье, знают цену деньгам, ну и иногда вскользь – их нанимать бывает выгоднее, чем взрослых, ведь платят им меньше. По оценкам Бюро статистики труда, на рубеже веков по меньшей мере 18% детей в возрасте от 10 до 15 лет работали в тех или иных сферах. Впервые общество смогло заглянуть в глаза малолетним шахтерам, собирателям хлопка, маленьким ткачам, пятилетних детей, работавших на табачных фабриках. После этих фото аргументы о пользе детского труда выглядели лицемерием. А неизменный костюм-тройка не был данью моды. Чтобы дополнить свой рассказ, Хайн записывал не только время и место съемок, но также имена детей, их истории и возраст. Некоторые дети сами не знали, сколько им лет. Тогда Хайн указывал примерный возраст, ориентируясь на рост. А рост измерял, ориентируясь на высоту пуговиц на своем жилете. Свою работу он начал по заданию Национального комитета по детскому труду, известного как NCLC. Сегодня в Библиотеке Конгресса хранится коллекция из более чем 5000 фотографий Хайна. Разумеется, об эксплуатации детей было известно и ранее. Но все проводимые расследования по сути заканчивались ничем. Все упиралось в стену равнодушия общества или считалось недоказанным. Фотодоказательства оказались надежнее.
Возможно, интерес фотографа к теме тяжелых условий труда был связан с личным негативным опытом. В 18 лет после смерти своего отца Хайн начал работать на мебельной фабрике в Висконсине. Он работал по 13 часов в день шесть дней в неделю. Затем он нашел работу получше — уборщиком в банке. Он начал посещать курсы, чтобы стать учителем. Один из наставников Хайна посоветовал ему переехать на Манхэттен и устроиться в одну из частных школ города. Именно там Хайн занялся фотографией. Сначала он начал фотографировать прибывших в город за лучшей долей иммигрантов. Затем фотографии Хайна привлекла внимание NCLC, организации, боровшейся с эксплуатацией детского труда. Фотографии были опубликованы, общественность о них заговорила, но изменения начались не сразу. Закон о справедливых трудовых стандартах, федеральный закон, запрещающий большинство случаев трудоустройства несовершеннолетних, был принят только в 1938 году. Хайн умер два года спустя.
Давайте взглянем на некоторые фото и описания. Сейчас эти работы хранятся в библиотеке Конгресса. Их перепечатывают часто, но без описаний.
Эту фотографию автор назвал "Видение". Девочка, отвернувшаяся от ткацкого станка стала одним из символов эксплуатации.
Пятилетняя Мод Дейли и трехлетняя Грэйд Дейли сфотографированы в 1911 году. Каждая девочка собирала по банке креветок в день для компании по производству морепродуктов в Миссисипи.
Мальчики на угольной шахте в Пенсильвании в 1911 году
Пятилетний Гарольд Уокера собирает хлопок в Оклахоме, 1916
В 1909 году на текстильной фабрике в Джорджии Хайн обнаружил, что дети такие маленькие, что им приходилось забираться на оборудование, чтобы поправить нити.
Десятилетний мальчик на табачной ферме в Коннектикуте, 1917
Шестилетний мальчик продает газеты.
Юные рабочие на стекольной фабрике в Александрии, штат Вирджиния, 1911. Дети афроамериканцев работали отдельно от белых. Даже тут была сегрегация.
Из-за опасных условий труда 14-летний шахтер потерял ноги. Западная Вирджиния, 1910
Альберта Макнадд на ферме Честера Труитта в Кэнноне, штат Делавэр, 1910 год. Альберте пять лет, и она собирает ягоды с 3 лет. Ее мать сказала, что дочь постоянно собирает ягоды от восхода до заката
Предположительно, одна из девочек - Элизабет Уинтроп, 12-летняя работница хлопчатобумажной фабрики в Паунале, штат Вермонт. 1910 год
7-летний Феррис, маленький разносчик газет или “ньюси”. Газеты, которые он держит в руках - "The Mobile Item" с заголовком “Немцы изгнаны из Остенде”, описывающим окончание осады Антверпена во время Первой мировой войны. Фотография сделана в Мобиле, штат Алабама, в октябре 1914 года.
Несколько посыльных Western Union в Хартфорде, штат Коннектикут. Они дежурят поочередно до 10 часов вечера.
Работницы текстильной фабрики в Ньюберри, Южная Каролина, сфотографированы в декабре 1908 года
Мод Чик, одна из самых юных прядильщиц на фабрике Дрейтон, Спартенберг, Южная Каролина, работает на семи станках. Раньше она работала на другой фабрике. Две сестры Мод, Бланш и Грейс, работают с ней в прядильном цеху. Их отец, по-видимому, не работал. Фотография сделана в Спартанбурге, штат Южная Каролина.
Келли Кэмпбелл, 11 лет, собирает от 75 до 125 фунтов хлопка в день, и набирает 50 фунтов, когда мешок наполняется. “Мне это не очень нравится”, - призналась она. Сфотографирован в округе Потавотами, штат Оклахома
Двенадцатилетний Джонс Льюис из Спрингштейн Милл работает на хлопчатобумажной фабрике. Проработал на фабрике один год. Он получил 40 центов, когда начинал, и 60 центов в тот момент, когда его фотографировали. Его брат и отец работали на мельницах. Сфотографирован в Честере, Южная Каролина.
Говард Уильямс, 13-летний мальчик-посыльный фармацевтической компании Шривпорта, штат Луизиана. Он работал с 9:30 утра до 10:30 вечера. Он ездил на красный свет каждый день, потому что спешил. Сфотографирован в Шривпорте, штат Луизиана.
Майкл Мак Нелис, мальчик-газетчик, 8 лет. Этот мальчик только что оправился от уже второй пневмонии, и его фотограф встретил за продажей газет во время сильного ливня.
Лоуренс Бернс, доффер, 14 лет. Фолл-Ривер, Массачусетс.
Юный продавец лимонов на рыночной площади. Сфотографировано в Бостоне, штат Массачусетс
Шорпи Хиггинботэм, “смазчик” на шахте Бесси в Алабаме. Он сказал, что ему было 14 лет, но это сомнительно. Он нес два тяжелых ведра с жиром и часто подвергался опасности попасть под колеса вагонов с углем. Снимок сделан в декабре 1910 года.
Джайлс Эдмунд Ньюсом, который был ранен во время работы на прядильной фабрике Сандерса в Северной Каролине, 21 августа 1912 года. Часть механизма упала ему на ногу, раздавив палец. Из-за этого он упал на прядильную машину, и его рука попала внутрь, раздробив и оторвав два пальца. Он сказал следователю, что ему было 11 лет, когда это произошло. Он и его младший брат работали на фабрике за несколько месяцев до аварии. Их отец, Р.Л. Ньюсом, попытался договориться с компанией, когда узнал, что деньги получит мальчик, а не родители. Сфотографирован 23 октября 1912 года в Бессемер-Сити, Северная Каролина.
Этель Шумейт скручивала сигареты на фабрике в Дэнвилле, штат Вирджиния, в течение шести месяцев. Она сказала, что ей было тринадцать лет. Снимок сделан в полдень в Юэн Брейкер, Пенсильванская угольная компания, в Южном Питтстоне в январе 1911 года.
Эксплуатация детского труда была общемировой проблемой, которую признали и попытались решить не так уж и давно, а в некоторых местах не решили до сих пор
Г. Мелеуз, Башкортостан. Так не должно быть. Мне 43 года, а ниндзи рядом лук режут...
Первый раз в жизни надела платье (до этого стеснялась, зачем показывать себя, когда на улицах и так много девушек с более красивой фигурой) и пошла в парк отдохнуть, почитать. Рядом на поляне сидела группа дошкольников с учительницей, они рисовали пейзажи. Тут ко мне подсел мальчик, протянул мне букетик из листвы и попросил разрешения нарисовать меня, так как я похожа на осень. Улыбалась после этого весь день. Да и платья буду носить чаще: )
Мне 30 лет, почти 6 из них я провела рядом с ребенком, у которого расстройство аутистического спектра. Я прошла все стадии от «заговорит» и «перерастет» до «все уже заговорили и переросли, а мы нет». Каждую бессонную ночь я анализировала свою беременность и то, что тогда пошло не так. Потом я перешла к стадии анализа родов (где не так пошло все, начиная с того, что мне вообще не хотелось на собственные роды). Потом я искала причину в себе, потом в троюродной бабушке (очень странная была женщина, наверняка ее гены).
Я читала страшные и не очень истории, возила ее к генетикам, неврологам, психиатрам, и моя жизнь была похожа на кошмарный сон, потому что когда я ждала Веронику, все говорили «вот родится тебе подружка», а Вероника все время кричала и плохо спала (с такими друзьями и врагов не надо!).
Я, конечно, решила, что ее не возьмут в обычный детский сад и пыталась отдать в частный, но ее и туда не взяли, потому что одна мама прочитала в интернете, что аутизм заразен. Тогда мы стали всем заниматься дома. Вероятнее всего, каждая мама ребенка с аутизмом — это замечательный детский аниматор и целый великолепный цирк, потому что довольно сложно развлекать ребенка, который или хочет все сразу, или не хочет совсем ничего.
Она ела только гречку. Потом только гречку и бананы. Стала лучше говорить, но в основном — фразами из мультиков. Иногда наизусть цитировала рекламу. И никогда не давала себя обнять или поцеловать. Это было мучительнее всего, потому что я все еще ждала подружку, а не того, кто будет с омерзением вытирать щеку после моего поцелуя и даже тщательно мыть ее с мылом.
Я очень берегла Веронику, потому что нас никто не любил и не принимал. Все боялись и считали опасными. А еще мне давали много советов, которые пригодились бы, если бы я изобрела машину времени («надо было беременной уезжать в деревню, там воздух чище!»). У Вероники почти не было друзей, кроме тех, кого заставляли с ней дружить из приличия. Она совсем не умела обслуживать себя в бытовом плане. И я очень переживала.
А потом мне пришлось отдать ее в обычный детский сад, где воспитательница, кажется, даже не слышала меня, когда я сказала про аутизм, и прокомментировала это так: «Понятно! Дети бывают разные…». Звучало загадочно!
За месяц в саду Вероника научилась раздеваться и одеваться сама.
— Дети бывают разные, — объяснила воспитатель. — Но я же не могу раздеть и одеть каждого!
Она начала убирать за собой игрушки.
— Разные, конечно, бывают дети, но иначе я целый день буду ходить и все за ними подбирать.
Она стала есть первое, второе и компот.
— Дети разные, а еда у нас одна.
Ей дали роль на утреннике в детском спектакле, и я слышала, как ответственному за нее ребенку объясняли: «Все разные! Ты растешь быстро, а Вероника помедленнее, так что будем помогать нашей малышке».
Помогать малышке — это стало очень почетно. На каждой прогулке ко мне подбегал кто-то из детей: «Я поправил Веронике шапку!», «Я помог Веронике застегнуть пуговицы», «Вероника, за тобой пришла мама!», «Вероника, не ешь снег». Через год эти дети пойдут в школу, потом в университет и во взрослую жизнь, и я думаю, это будут замечательные взрослые!
На родительском собрании, где я постоянно извинялась, мне говорили: «Ну что вы, все дети разные! Мой муж, кстати, тоже говорит очень односложно уже сорок лет!». Нянечка успокаивала меня: «Все разные. Я обожаю вашу Веронику!».
Они не делали ничего особенного, все эти прекрасные люди. Не обладали специальными знаниями, не прошли десятичасовой вебинар «по улице рядом со мной идет ребенок с аутизмом — что делать в такой нестандартной ситуации?!». Может быть, прочитали пару статей и так решили для себя: «Все разные, Вероника вот такая. Понятно! Надень шапку, Вероника, давай я тебе помогу». И в мире стало на одну счастливую маму больше.
Спасибо вам, тем, кто спокойно говорит «все мы разные». Так незаметно и буднично, радостно и просто делаются все великие дела. Это вы приближаете мир, в котором быть другим — больше не приговор.
Анна Уткина
