А мне понравилась эта волна. Теперь Пикабу - это не просто буквы, это лица. Разрешите присоединиться.
Это я. Я биолог, научный сотрудник в онкологическом центре.
Моя машинка - проточный цитометр.
Работа у меня весёлая. Разноцветная.
А вообще мы занимаемся исследованиями различных опухолей и иммунного статуса онкологических больных. Это долгая и незаметная работа, которая затем помогает бороться со злокачественными опухолями и болезнями крови.
Всех обнимаю. Не болейте.
В конце 90-х служил я на корабле. Корабль достаточно специфический – танкер для перевозки и хранения жидких радиоактивных отходов (ЖРО). Когда-то там работала еще установка для их переработки, но за отсутствием средств на ремонт и обслуживание сдохла в страшных муках. Утилизация ЖРО – дело очень дорогое, и желающих заняться переработкой было достаточно. Даже построили совместно с японцами за 35 миллионов долларов огромный плавучий комплекс, который должен был избавить флот от накопившихся ЖРО, но что-то пошло не так, и дальше экспериментальных партий переработка не продвинулась. И сам технологический процесс был слишком дорогим и неэффективным. Сначала вода чистилась обратным осмосом, потом получившийся раствор остекловывали и получали огромное количество радиоактивных бочек с уже твердыми радиоактивными отходами. Чтобы было понятнее, основным критерием эффективной переработки является уменьшение объема отходов, которое в данном случае едва составляло 1:10 (точных цифр не помню, может, и того меньше), при огромной стоимости. В интернетах можно найти другую информацию о характеристиках, но по крайней мере на тот момент толком эта махина не работала. Вода, которую нужно было переработать, оказалась внезапно слишком соленой.
И тут неизвестно каким путем у нас на корабле появились двое ученых. Один из них – доктор наук, начальник лаборатории сорбционных процессов в ДВО РАН. Второй – даже не кандидат, хотя кандидатскую написать для него, наверное, было вопросом пары вечеров. Как он потом сказал, не хотел фигню писать, материал собирал.
Так вот, эти ребята собрали установку для переработки ЖРО из говна и палок практически в буквальном смысле этого слова. Несколько человек с корабля, в том числе и я, им в этом помогали.
Вместо халабуды размером с эсминец у них были задействованы: погружной насос «Малыш» для дачных скважин, который на тот момент в магазине стоил ровно 900 рублей, фильтр на цезий размером с трехлитровую банку, наполненный углем из жженой бельевой веревки, фильтр на стронций из собственной разработки сорбента на основе силикатного клея, заключенный в отрезок трубы диаметром 20 см и длиной меньше метра, и сотня метров поливочного шланга.
Система выглядела, как страшный сон пьяного слесаря, но работала как часы. Цезий садился наглухо, фильтр при этом можно было не менять месяцами. Со стронцием было сложнее, там фильтры менялись чаще, но все равно эффективность была запредельная. Воду после очистки можно было пить. Самое интересное, что на работу сорбентов совершенно никак не влияла соленость исходной воды. А она была на уровне морской. Стоимость кубометра при этом была копеечная.
Ребята, несмотря на гениальность, были совершенно простыми в общении, и мы частенько сиживали долгими зимними вечерами в каюте и болтали о том, о сем.
Собственно, к чему я все это пишу. Были мы как-то у них в институте, там разруха полная, помещения сдаются в аренду под офисы, в лаборатории не приборы, а ископаемый хлам. Зарплаты ниже плинтуса. Поэтому и приходилось подрабатывать.
Так вот однажды Валентин (тот, который доктор наук), рассказал историю.
Как-то раз они, будучи еще студентами, подрались стенка на стенку с местными гопниками. Кому-то дали по морде, кто-то из них тоже получил, но все бы было обычной дракой, если бы какой-то умник из числа студентов не вытащил из кармана у поверженного врага бумажник. И всех замели.
Естественно, виновник не сознавался, и под подозрением была вся компания. Но добрый участковый решил, что не стоит парням портить жизнь из-за одной глупости, и как-то дело замял.
Тут Валентин вздохнул и сказал: «Эх, жаль, что так всё получилось. Глядишь, сейчас отсидел бы уже, вышел каким-нибудь авторитетом, уважаемым человеком стал, в люди бы выбился…».
Шутка, конечно, но довольно грустная. Валентина уже нет, а время, когда мы дружили, до сих пор вспоминаю с особенной теплотой.
Французский физик Поль Ланжевен обладал даром говорить понятно о самых сложных вещах. Однажды он сделал во Французской академии блестящий доклад - образец истинного популярного изложения. После доклада коллеги окружили Ланжевена и попросили объяснить, в чём секрет его успеха.
- Это очень просто, - ответил учёный. - Во время лекции я выбираю среди слушателей самое тупое лицо и объясняю до тех пор, пока оно не просветлеет.
В это время к Ланжевену подошёл президент академии:
- От души поздравляю вас, коллега! - воскликнул он. - Но скажите, ради Бога, почему вы не сводили с меня глаз?
Профессор Авраам Лемпель разработал алгоритмы сжатия данных без потерь качества Израильский ученый, уроженец Польши, скончался в возрасте 86 лет.
Телеграм - Три мема внутривенно
Ну да, сжигаем. И чё? Наш газ, ебать, сжигаем столько, сколько хотим, и там, где хотим.
Это они ещё про три с половиной тысячи мемориалов «Вечного огня» не слышали!
Воспитательница решила вдохновить детишек в детском саду на науку, и привела своего брата, который кандидат наук, что-то там связанно с космосом, с физикой и прочими умными вещами.
Рассадила их полукругом вокруг него, и после вдохновленной речи о его заслугах говорит:
- Ну а теперь вы можете задать ему любой вопрос!
После долгой паузы, одна девочка
- Почему вы такой толстый?
Читал тут про любопытных учёных, которые исследуют Арктику. Знаете, как люди узнают, что они там наворотили в природе этой своей цивилизацией? Всё просто: спрашивают у зверей.
Ну то есть как «спрашивают» — они протыкают моржа, стреляют в жопу медведю и вешают на чайку рюкзачок. В северного оленя вообще бросают лассо с прикрепленным ко второму концу представителем малых народов.
Если начать выговаривать учёным, что они чёртовы изверги, те начнут разводить руками, мол, ничего не поделаешь, это наука! И ещё будут говорить слово «биоиндикация», как будто оно всё объясняет.
Но вообще оно правда объясняет. По состоянию животного, которое живет в регионе, можно узнать, как там дела. Не загрязнилось ли что-то сверх меры, вкусно ли животное кушает, не накопились ли у него токсины и всякая негативная энергия. Самые характерные виды называются виды-биоиндикаторы. Разные виды показывают разное, но чтобы понять, что, к ним для начала надо подобраться.
Например, медведей выслеживают с вертолета и знакомым каждому мирному учёному движением привычно вскидывают винтовочку. Стреляный в жопу белый медведь валится в обморок как институтка, услышавшая похабный анекдот.
Учёные смело подходят к медведю, но за ними всё равно тянется адреналиновый след. Потому что взрослый белый медведь — это не только шестьсот килограммов научных данных, но и ловко натыканные когти и зубищи. Учёные начинают щупать медведя торопливо и безо всякого стыда. Берут у него кровь, слюну, шерсть, жир, какашечку, запихивают ему ватку в нос. Наносят ему индивидуальный номер на внутреннюю поверхность верхней губы. На женских медведей вешают ошейник с трекером. На мужских тоже пробовали вешать, но у них шеи толще головы и ошейник сползает.
Учёные стараются не мешкать, потому что когда медведь проснётся, он тоже захочет исследовать учёных. По-своему.
Вдоволь наскоблившись медведей, учёные отправляют за моржами. Моржей найти немного легче, потому что медведи обычно одиноко бредут, а моржи коллективно лежат. Тысячу лежащих на берегу моржей видно издалека — с высоты они выглядят как размазанный по дну скороводки бурый рис.
Но в жопу моржу учёные не стреляют. Жопа моржа ещё не настолько исследована, чтобы понять, на какое время зверь уснёт.
Поэтому учёные втыкают в жопу моржу копьё. Но сначала они к моржу ползут. Дело в том, что моржи не воспринимают как угрозу объекты ниже и медленнее себя. Так что учёный, издалека завидев моржей, ложится на пузо и медленно ползёт к ним час с копьём в руках. В финале трудного пути изможденный учёный приподнимается и как будто из последних сил вонзает копьё в моржа. На конце копья спутниковая метка, она втыкается и остаётся. Моржу при этом хоть бы хны, потому что у него шкура 4 сантиметра, а под ней еще 15 сантиметров жира.
Хотя несколько позже учёные все-таки придумали, как в моржа стрелять. Только не с целью усыпить, а чтобы вырвать кусок моржа! Они стреляют из арбалета болтом на веревочке. На конца болта полый цилиндр, он пробивает шкуру и захватывает её кусочек вместе с подкожным жиром.
Примерно так же геологи ковыряют морское дно и берут керны — круглые каменные столбики породы, чтобы понять структуру недр Земли. А тут просто цилиндр поменьше и земные недра заменяются на недра моржа. Вроде всё несложно.
За чайками тоже надо ползти, но не так, как за моржами. А вертикально. Чертыхаясь и оскальзываясь, учёные карабкаются по скалам к чаячьим гнездовьям, там они хватают чайку и нацепляют ей gps-трекер на спину. После этого остервенело отбрасывают чайку от себя. Дальше чайку летит сама, но по антенне и экранчику на спине кажется, что это телеуправляемая чайка-дрон. Учёные же идут смотреть в свои экраны, на которых видны линии жизни чаек. Изучай — не хочу.
Ещё прежде чем отбросить чайку от себя, её измеряют, ищут у неё вшей и берут чаячью кровь. На чаячьей крови учёные гадают... простите, исследуют лейкоцитарную формулу и измеряют, какой в жизни чайки был стресс.
Ещё один важный биондикатор — это дикий северный олень. Поскольку стреляние в жопу, подползание и хватание руками уже заняты, северных оленей арканят. Поджидают где-нибудь на речной переправе в период миграции и — раз! — петлю на шею. А потом уже вяжут, колят снотворным и вешают трекер.
Когда минут через сорок олень просыпается, рядом нет уже ни учёных, ни представителей малых народов, ни верёвок, опутывающих ноги.
Есть только арктические просторы и смутное чувство, что за тобой следят.
P.S.
Текст мой. Иллюстрации — с сайта Арктического научного центра и проектов Академии наук
Как-то на банкете, завершавшем крупную научную конференцию, я спросил знакомого ученого, заслуженно отмеченного множеством наград, включая Нобелевскую премию: "Какая из наград наиболее значима лично для Вас?"
Ответ был таким: "Однажды субботним утром жена пожаловалась, что холодильник на кухне перестал морозить и продукты могут испортиться, а на вечер намечен ужин с близкими друзьями. Я быстро определил, в чем проблема, заменил копеечную деталь - и холодильник снова стал работать, как положено. За ужином жена рассказала гостям, как я спас вечеринку, поцеловала меня и воскликнула:"-Теперь я вижу, что его знания приносят нам практическую пользу, а не одни только деньги!""
