Начальник склада решил поменять все освещение на светодиодные лампы.
На втором полуэтаже почти под крышей сидит офис в аквариуме над складом лицом к лицу с ближним рядом ламп. Ослепнуть можно!

- Иваныч, надо бы крайний ряд старые лампы повесить. Люди ослепнут.
- Ниче! Привыкнут!
- Иваныч, тебя если будут каждый день в жопу ебать ты тоже привыкнешь! Но вряд ли тебе будет нравиться!
*бурча под нос пошел перевешивать лампы*

— Усыпишь собаку? — админом сегодня Алечка, которая знает, как я ненавижу эутаназию, и говорит поэтому — как извиняется.

— Что с ней? — устало спрашиваю её.

— Старость… — говорит она.

— Старость, — продолжаю я нашу расхожую фразу, — это не диагноз!

Аля сутулится и виновато добавляет:

— Диабет ещё. Кушинга. Хозяйка… рыдает.

Синдром Кушинга — эндокринное заболевание, вызванное опухолью в надпочечнике или гипофизе. Лечится недёшево, непросто и небезопасно. Нудно, долго, пожизненно. Плюс параллельные диагнозы и куча денег на их постановку. И самое противное, что даже после выяснения всего этого назначить адекватное лечение получается не всегда. Одно дело — прооперировать и удалить надпочечник, поражённый опухолью, и всю жизнь колоть собаке гормонозамещающие препараты. Другое — если опухоль находится в мозге: тогда удаляют оба надпочечника и надо покупать дико дорогое лекарство за границей, который тоже колят пожизненно. А если метастазы? Диабет ещё этот, чтоб его… как осложнение синдрома.

— Диагноз на Кушинга точный? — мурыжу Алю.

— Предварительный, — отвечает она предсказуемо и даёт старое, замусленное назначение. На бланке записаны показания измерения глюкозы и дозы инсулина, как документация по лечению диабета, который уже сам по себе является серьёзным испытанием для хозяев.

Ну, если что, дексаметазоновые пробы, тест на гормон гипофиза, УЗИ надпочечников и повторные анализы крови, — вот что можно озвучить хозяйке в виде альтернативы усыплению. Если она спросит.

Аля приглашает женщину войти, — та ведёт за собой чёрного, истощённого болезнью коккер-спаниеля с объёмным животом и обширными залысинами на боках. Собака еле плетётся, а женщина громко всхлипывает, уткнувшись лицом в мокрый носовой платок. Её расстроенный вид вместе со зрелищем старой, измученной собаки оказываются решающими. Никаких альтернатив я не предлагаю.

— Можно только… — говорит женщина сквозь слёзы, — усыпить не на столе?

— На полу? — удивлённо переспрашиваю её.

Она кивает, протягивает мне байковое белое одеяло на «постелить» и кладёт на стул, сбоку, аккуратно сложенное оранжевое второе:

— Вот, возьмите. Может, пригодится кому, — и она снова всхлипывает.

Ладно. Видимо, поднятие на стол для собаки — уже стресс. Чувствую себя человеком, которому объявлено последнее желание умирающего. Избыточный кортизол, циркулирующий в крови, по иронии, является сам гормоном стресса, и добавлять его я, конечно, не собираюсь. На полу — так на полу…

Заношу формальности в журнал, говорю стандартное про действие применяемых препаратов, набираю шприцы.

— Присутствовать не обязательно, — предупреждаю женщину.

— Я останусь, — отвечает она.

О, Господи, святой человек.

Кладём собаку на одеяло, Аля пережимает ей вену, выстригаю шерсть: на полу темно, вену не видно, и в памяти всплывает в каких условиях приходится усыплять животных выездному врачу — на улице, на холоде, в жиже, в вонючем тёмном сарае, — всё это приходилось наблюдать, когда я волею случая оказывалась сопровождающей.

Коккер уходит легко, будто давно уже был готов. Слушаю стетоскопом сердце. Тишина. Заворачиваем в белое одеяло. Женщина оставляет собаку на кремацию и, продолжая плакать, уходит.

Забывает свои перчатки.

…Смерть. Избавление от страданий.

Сейчас я лояльнее отношусь к ней, если понимаю, что процесс выздоровления будет долгий и с сильной болью, или если всё безнадёжно. Недавно две сердобольные женщины принесли бездомного кота с оторванной гниющей нижней челюстью, сломанной в трех местах: под скальпированной кожей кишели опарыши, и сам кот был после кровопотери, в сильнейшем болевом и токсическом шоке. Видимо, машина сбила его несколько дней назад, а увидели и принесли кота только сейчас. Может, ещё не сразу дался, пока полностью не ослаб.

Я обеими руками за жизнь, но, когда вижу подобное, эти самые руки не дрожат, и пациенты потом не снятся. Из двух зол выбирают меньшее, и смерть может стать избавлением от мучительной жизни. Жизнь вообще неотделима от боли, похоже.

…По иронии судьбы следующим на приём заходит мужчина со вполне себе здоровым молодым цвергшнауцером — окраска собаки называется «перец с солью». Это я запомнила потому, что, когда мы ещё были студентками, моей подруге очень захотелось шнауцера именно такого окраса. Ей продали рыжего щенка, сказав, что цвет с возрастом всенепременно изменится на нужный, и волноваться не надо. Тем не менее, щенок не только отказался вырастать в шнауцера, оказавшись простой коротконогой дворнягой, но и оставил за собой откровенно рыжий цвет, вызывающий в нас бурное веселье. Мы так его и звали, посмеиваясь: «Ну что, перец-с-солью?» В итоге, конечно, собака осталась у подруги и стала горячо любимой.

— А мне бы собаку усыпить, — с ходу вырывает меня из забавных воспоминаний мужчина.

Простите? Контраст столь велик, что эта фраза опускается мне на башку тяжёлым обухом. Я перевожу взгляд с мужчины на молодую, добродушную, здоровую собаку и обратно.

— Эту?

Вы что, издеваетесь?

— Да, — как ни в чём не бывало отвечает мужчина уверенным голосом. И предупреждает дальнейшие расспросы следующим: — Мы недавно овчарку усыпили. Ну, он соседку напугал. Вот, взяли шнауцера теперь. Зря взяли. Усыпите?

Что?

Меня начинает ощутимо колотить. Что? У меня нет подходящих слов, и я просто стою и смотрю на него, как на нечто нелогичное, уродливое и несуразное. Он так уверен в себе и в том, что пришёл по адресу! В ушах нарастает шум, и я отчётливо понимаю, что сейчас задушу этого гада прям в кабинете. Просто обниму его за шею, но очень сильно. Со всепоглощающей, бл*дь, любовью.

— Иди, я поговорю, — выручает меня Аля, с силой выталкивая за дверь — с клацаньем ногтей отрываюсь от стола, в который вцепилась пальцами. — Иди, иди… Чаю попей.

«Чаю попей», — раздаётся в голове эхом.

Чаю… Попей…

— Мы усыпляем только безнадёжно больных животных, — слышится Алин голос, пока я на деревянных ногах удаляюсь из кабинета. Она говорит что-то ещё, и я молю Бога, чтобы мужчина не начал орать что-нибудь вроде «И что мне теперь, камень ему на шею и в реке утопить?» или что они там орут в таких случаях, когда врачи не оправдывают ожиданий…

Остывший чай с заныканной когда-то на полке шоколадной конфетой возвращает меня в реальность. Отхлёбывая горькую заварку, в которую он превратился, пока стоял в ожидании; наблюдаю в камеру, как мужчина со шнауцером выходит в холл и стоит там, будто на что-то решаясь.

— Что. Это. Было? — спрашиваю я поднявшуюся наверх Алю.

— Да забей, — пожимает она плечами и протягивает конфетку. — Держи вот ещё одну.

Беру.

Аля оборачивается к монитору, где видно крыльцо клиники и кусок дороги, проходящей рядом:

— Твою ж мать!

Мужчина ничтоже сумняшеся привязывает шнауцера к крыльцу — на длинном поводке. А у нас там дорога идёт, без тротуара, прям у крыльца. Подняв воротник, мужчина торопливо уходит. Собака тянется за ним, выходит на проезжую часть, лает, машет хвостом. Какой-то таксист притормаживает, объезжает её. Мужчина исчезает из виду.

Аля, сорвавшись, сбегает вниз, запинаясь о пороги и чуть не срывая двери. Я вижу, как она кричит там, с крыльца. Стоит, мёрзнет. Потом отвязывает собаку, заводит внутрь. Та нехотя слушается. Привязываем её в дальнем углу кабинета — больше некуда. Аля стелет на пол оранжевое одеялко, оставшееся от женщины с коккером; ставит рядом миску с водой: как только её нимб над головой не царапает потолок, а крылья — дверные косяки, — непонятно.

.....

А вечером случается чудо. Та самая женщина, которая приводила на усыпление спаниэля, заглядывает в кабинет:

— Вы меня извините... Я у вас перчатки не забыла?

— Да-да, я сейчас принесу! — отвечает Аля и отчаливает на ресепшн.

Взгляд женщины падает на шнауцера, пролившего воду, сбившего в комок оставленное ею оранжевое одеяло, — так каждый раз он тянул поводок, когда дверь в кабинет открывалась, что всё опрокинул и смял. Потянулся и в этот раз.

— Кто это? — спрашивает женщина.

— На усыпление, — пожимаю плечами я.

— Что? — недоумённо смотрит то на меня, то на него женщина.

— «Надоел», — цитирую я бывшего владельца собаки. И продолжаю: — Вы меня извините, конечно. Я понимаю, что ваш пёс, сегодня… Но… Может быть, Вы заберёте эту собаку себе? Нам её, правда, некуда. Если нет — то нет, мы поймём, но мало ли. Вдруг Вы бы смогли…

— Вот перчатки, — влетает в кабинет Аля.

— Тс-с! — пшикаю на неё.

— А зовут его как? — спрашивает между тем женщина.

— Да как назовёте.

Она молча проходит к шнауцеру, присаживается сначала на корточки, потом опускается на колени. Он облизывает ей покрасневшие с улицы пальцы, мотает хвостом. Добрый малый. Она оборачивается к нам, кивает — без слов, на глазах — слёзы, слёзы. Аля отвязывает поводок, вкладывает его в руку женщины.

И мы обе молча провожаем их до двери.

(продолжение следует)

Фото взято из интернета.

Книга целиком живёт здесь: https://ridero.ru/books/budni_veterinarnogo_vracha/

Вчера ночью вызов. Женщина, 68 лет, без сознания. Со слов сына - есть диабет. На месте, при снятии ЭКГ - инфаркт нижней стенки... ад 70/40. Женщина реально балансирует между тем миром и нашим... Однако кричит, что какать хочет) мы ей советуем не стесняться, одновременно проводим реанимацию и пытаемся выбить ей кардиореанимацию в ближайшей больнице. Диспетчер на линии предлагает гкб Юдина, на Коломенском проезде... далеко, требуем ближе... Есть! Везём в 31ю. Из Солнцево. Лучше не придумаешь!!! Прилетаем, там ругаемся с врачами в реанимации (это в порядке вещей), добиваемся своего, её тут же везут в операционную. И тут выдох... Это был 15й вызов. До этого были почечные колики, температура и всякая другая ерунда. И этот последний, 15й вызов за смену. Мы сделали это! Мы спасли эту женщину! Этот вызов перекрыл все остальные! Мы не зря поработали... Здоровья всем!!!)))

UPD. Дополнение #comment_225083748

Армия оказывает огромное влияние на людей. Не верите?

Как-то в начале службы, сентябрьским утром, наш взвод отправили на "рабочку". 3 км по лесу к "инженерной" горе. Встречает молодой прапорщик.

- Бойцы, эти кабельные барабаны надо спустить со склона.

Здоровые и тяжёлые эти барабаны! Но мы за час справились и потопали на обед.

Проходит полгода. Март, грязь слякоть, холод. Опять взвод отправляют на "рабочку" туда же. Встречает другой, старый прапорщик.

- Какие-то, лять, п&дерасты скатили вниз барабаны. Вы должны их каким-то раком поднять на гору. Времени вам до вечера. Приступайте.

Мы справились. Грязные, уставшие стоим перед прапором.

- Молодцы! Хвалю. Настоящие солдаты, мужики! Не как те п&дорасы.

- Это мы их осенью спустили.

- Вы!? Вот видите, как служба на вас повлияла. Были п&дорасы, а теперь - МУЖИКИ!

Один известный актёр как-то с гордостью сказал, что у него на загородном поместье два охранника работают. Живут в доме для охраны.

А я сразу представил этих "бедолаг" в доме со всеми удобствами. Вот, утром этот актёр встаёт, чистит зубы, завтракает, собирается и едет в свой любимый театр работать...

Охранники запирают за ним ворота... И идут в свой дом отдыхать. А вечером этот актёр приедет и привезёт им зарплату.

Так вот вопрос - кто на кого работает?

Вчера в наш город премьер министр приезжал.

Мишустин посетил несколько предприятий - а я 1,5 часа стоял в пробке.

Мишустин, наверное, решал какие-то важны вопросы (так по новостям сказали) - а я мучался на солнцепеке.

Мишустин проехал с комфортом по "зеленому коридору" - а я угощал водой полицейского, который все эти 1,5 часа вместе со мной и черт его знает сколько после меня стоял под под палящим солнцем по середине дороги.

Мишустин сел в самолет и улетел - а я приехал домой на 2 часа позже чем обычно и не пошел с дочкой на прогулку.

В целом мы оба молодцы - хорошо поработали.

P.S.: а еще на проходной завода КамАЗ красил асфальт... и разметку на щебенке сделали... Вот они тоже молодцы. Особенно ВСЕ.

https://vk.com/wall-158343732_539327

Одним из самых главных рабочих навыков это умение говорить коллегам "нет" и при этом не чувствовать себя так, будто ты предал отца, мать, государство, народ и целое человечество.